В статьях В гостевой В вопросах и ответах В остальных разделах
В разделе
Календарь
01
июня, пн
19 мая по старому стилю

Посмотреть события этого дня

Судьба монархии и России после убийства Распутина. СОЗДАНИЕ МИФА.




Читать полную версию этой статьи

Девяносто четыре года  назад началось НЕПОПРАВИМОЕ.

Сначала в Петрограде был убит Царский Друг Распутин.
Через два с половиной месяца там же произошла великая безкровная.
 Еще через восемь - большевицкий октябрьский переворот.
А еще через восемь со всей Своей Семьей в Екатеринбурге был убит Царь.
Вместе с Ним на Голгофу пошел и Его народ...

Чтобы скрыть правду, не дать одуматься и покаяться людям, с тех пор детьми лжи навалены целые глыбы клеветы - на любой вкус.
Вырваться из-под этих завалов можно, только не торопясь, разматывая весь этот клубок. Это пытается сделать в своем новом многотомном труде ("Григорий Распутин: расследование") наш постоянный автор - писатель и историк Сергей Фомин. Первый его том - "Наказание Правдой" - был завершен в преддверии 90-летия убиения Григория Ефимовича Распутина.

Предлагаем вниманию наших читателей некоторые главы из этой новой книги. Они проиллюстрированы гнусными карикатурами того времени, свидетельствующими о том, что и тогда в России царил разгул антирусского либерализма.

Мы (весь мир) страшно изолгались"(1). А. Блок

История - это порой то, чего никогда не происходило, описанное тем, кто никогда там не был. Э. Х. Понсела

В красном хмелю

Первый выстрел революции в России прозвучал в Петрограде на набережной Мойки в Юсуповском дворце в ночь на 17 декабря 1916 года.

С того дня параллелизм событий принимал все более зловещий характер...

"В эту ночь, - писали позднее пережившие крушение Империи, - известная персона, проживавшая в чертовом парадизе, то есть С.-Петербурге, была спущена в прорубь Невы. Газеты в следующие дни были переполнены самыми заманчивыми сообщениями, намеками и разоблачениями. Январь прошел в зловещей напряженности, в феврале началось движение народа и войск в Петербурге [...]

Запасные части армии уже давно были готовы..."(2)

В первые дни "великой безкровной" редакторы многих столичных газет искренно недоумевали: "...Главный материал газеты - критика правительства, - что же теперь делать?"(3)

Однако растерянность вскоре сменилась новыми, еще более разнузданными потоками грязи...

"С гиком неслись мальчишки, выкрикивая заманчивые заголовки газетных сообщений - "Арест Николая 2", "Распутин и Царский двор" и т. п. С треском сдирали Двуглавых Орлов всюду, где они были, на аптеках, магазинах, учреждениях. Наступившая оттепель способствовала общему одушевлению, со всех возвышенных мест на разных языках произносились речи. [...]

Это было не только внешнее событие, но и глубоко внутреннее. Народ целые столетия был связан личностью Монарха и вслед за Ним Православной Церковью. Первая сила в несколько дней перестала существовать, вторая довольно быстро последовала за ней"(4).

"Я встречал священников и дьяконов, - описывал первые дни революции старый петербуржец, - которые шли с торжеством на довольных лицах. [...] Кажется, и придворное духовенство приветствовало падение Царизма. Еще недавно оно напечатало особую записку, где высказывалось, что придворное духовенство ни в каком случае не отделяет себя от государства"(5).

"Кому башка не дорога, тот и поминай, - вполне открыто заявил еще 1 марта один иеромонах. - А я поминать не буду!"(6)

На деле священство не хотело над собой не только Царской, но и вообще никакой другой власти. Революционному обер-прокурору Св. Синода заявляли, что "Христос больше не будет прикован к руке центуриона, что раз нет больше Монарха, не требуется больше и "ока монаршего" - обер-прокуратура отменяется"(7). Наивные, конечно, люди! Будет еще для них и обер-прокурор, и министр исповеданий, и председатель Совета по делам Русской Православной Церкви, и даже председатель Совета по делам религий... Всё будет и конца этому не предвидится...

Приведем несколько выписок из дневника писателя А. М. Ремизова за 1917 г. (все до октябрьского переворота): "В Киево-Печерской Лавре над мощами Паисия перевернуты вверх ногами мощи Тита воина, ударили ножом в ногу мощи Исаии". "Из села приехал батюшка на Троицу. Всенощную служили. Встретили недоброжелательно. И несколько парней (беглых) выкололи глаз Николе [...] Во время дождя возвращались в деревню, утонули в дожде, упали и залило". Не может, разумеется, не поражать народное богохульство, но когда, в редких случаях, следовало возмездие от людей, ужасала его почти что ветхозаветная жестокость. "В селе Гребенникове Сумского уезда крестьянин Гриценко во время молебна разбил икону Николая Чудотворца. Крестьяне постановили удалить на поселение Гриценко и доставили его в тюрьму. Сумский уездный комитет, по настоянию благочинного и других священников, вынес постановление, что Гриценко должен умереть голодной смертью. Постановление приведено в исполнение. Ему не дали пищи, и Гриценко умер в страшных мучениях"(8).

"- Помолиться бы, - говорила женщина.

- За кого молиться: митрополит арестован, Царь отказался, другой Царь отказался, за ломового извозчика разве?"(9)

Но всё, конечно, было еще глубже и... страшнее!

"Нынче в простой деревне, говорят, и там в Бога не верят, религии нет.

Девушке говорят:

- Грешно ведь?

А она:

- Что грешно, Бога-то нет. Если б Он был, то разве бы Он, когда я молилась об здоровьи матери, не послал бы ей здоровья. Его нет! Для меня Бог тот, кто мне дает то, что я прошу, для меня Бог тот, кто мне благодетельствует, а другого бога не было и не будет. [...]

...Уж давно мы не Богу молимся, а счастью своему молимся, благополучию своему молимся, не к Богу обращаемся, а к благополучию своему, и не Бога мы любим, а благополучие свое любим. И в этом [...] предчувствовался весь ужас соскальзыванья в бездну, в которую мы нынче скользим. Страшно впасть в руку Бога Живого"(10).

"То, что связывало Россию в единое целое, исчезло, как бы под дуновением ветра. Этот ветер явно уже дул на великих российских равнинах, и целое столетие русская интеллигенция направляла его в одну точку. Теперь ее мечты сбылись"(11).

Потом, правда, выяснилось, что та самая интеллигенция "неожиданно для самой себя оказалась связанной с падшим строем множеством всевозможных связей гораздо глубже, чем она сама это предполагала..."(12)

Об этом еще в годы первой русской революции с полной откровенностью (за что его потом сильно укоряли) писал М. О. Гершензон: "Каковы мы есть, нам не только нельзя мечтать о слиянии с народом, - бояться его мы должны пуще всех казней власти и благословлять эту власть, которая одна своими штыками и тюрьмами еще ограждает нас от ярости народной"(13).

Впрочем, до осознания этого на собственной шкуре нужно было еще дожить.

А пока что на улицах революционного Петрограда гулял красный хмель!..

Россия вся в сияньи солнца -

Наш Петроград - четвертый Рим(14)

- пели сбитые с толку толпы, забывая (?) что четвертому Риму не быти, по определению, что таковым провозгласит себя царство антихриста.

"Акафисты" революции

Не было забыто в этой революционной вакханалии и имя Григория Ефимовича....

"...Общество, - писал уже в первые дни после его убийства журналист одной из столичных газет, - сделало Распутина фетишем и секло его, как секут божков своих дикари". Теперь, после того как его убили, "всю горечь унижения своего, обиды сознание безсильного и безпомощного общества изливает в ядовитых насмешках над покойным"(15).

Тесное переплетение жизни и смерти Г. Е. Распутина с судьбой Царственных мучеников стало объектом самой безсовестной, прямо-таки разнузданной клеветы и фальсификации. Причем ничего иного в России просто нельзя было писать (между февральским и октябрьским переворотами 1917 г. в силу тотального террора общественности, после октября 1917-го и до недавних пор - из-за жесточайшей цензуры).

"Невский был запружен народом. Стены покрыты были плакатами. Выходило множество газет. Продавали брошюры, в которых сообщались скандальные сведения об отношениях Григория Распутина к Царскому Семейству, о его убийстве, о фрейлине Вырубовой..."(16)

Расхожие устные домыслы предпереворотного периода в марте 1917 г. легли на бумагу, сначала заполнив собою столбцы газет и журналов, потом потекли со страниц тощих брошюрок, затем перебрались на театральные подмостки, а там, наконец, достигли и экранов синематографа, вскоре провозглашенного "дедушкой Лениным", по силе воздействия на человека, "важнейшим из искусств".

Гнусного 8-месячного потока клеветы 1917 года хватило надолго. В воистину судьбоносные для России дни газеты и журналы были буквально переполнены совершенно фантастическим безнаказанным (по крайней мере, здесь, на земле) враньем. Широкой рекой оно лилось со страниц многочисленных низкопробных книг и брошюр...

О Государе распространялись представления как "о недалеком, слабом и безхарактерном человеке, который стал игрушкой в руках эгоистических слуг [...] Императора обманывают, им манипулируют, с грязным мужиком ему изменяет жена"(17).

"Когда Александра Федоровна, навинченная Распутиным, является в кабинет Государя, - откровенничал в одном из бульварных листков князь Ф. Ф. Юсупов, - он - я не преувеличиваю - буквально прячется от нее под стол"(18).

Но особую злобу вызывала Царица мученица.

"Императрица, - констатирует современный исследователь, - становится объектом ненависти, ей желали смерти"(19). Царицу обвиняли в попытках захватить власть, в шпионаже в пользу Германии, в супружеской измене и разврате...

В выражениях не стеснялись:

"Самодержец Всероссийский Алиса Гессенская"(20).

"Долой Сашку!"(21) - кричали в феврале 1917 г. во время демонстраций.

"...Насадила такой разврат, что затмила собой самых отъявленных распутников и распутниц человечества"(22).

Если не щадили Коронованных Особ, то что уж говорить о крестьянине Г. Е. Распутине. Никто не желал принимать в расчет, что его уже давно нет, что он убит, закопан.

"Император царствует, но управляет императрица... Под указку Распутина". "Честолюбивая немка" и "развратный мужик"(23).

"Канцлер Российской Империи", "некоронованный монарх", "неофициальный русский царь и патриарх"(24).

Впоследствии, уже при большевиках, эту "мысль", правда уже под раскольничьим соусом, пытался развивать в своих лекциях в Народном университете М. М. Пришвин. В ноябре 1919 г. он записал, что слушатели особенно хорошо усвоили одну из высказанных им мыслей: о том, что Григорий Распутин был орудием мести протопопа Аввакума царю Алексею и сыну его Петру, был Распутин царем, а царь Николай его рабом"(25).

Даже такой прагматик как Ленин, словно утратив чувство реальности, в статьях 1917 года называет Г. Е. Распутина главой "царской шайки", утверждает, что союз с "англо-французскими миллиардерами" заключали царь и Распутин(26).

На "любителей" были рассчитаны даже сочиненные несколько кощунственных "акафистов".

"И как помер ты собачьей смертию своей"; "...и приях погибель песью"(27). Далее в этом преступном сочинении присутствовали обвинения Царицы мученицы в супружеской измене, развращении собственных детей: "Царицыно услаждение", "царевича развращение", "царевен растление".

Сочинителем одного из "акафистов" был известный писатель и журналист, организатор в начале ХХ в. в России масонских лож А. В. Амфитеатров (1862-1938)(28). Он был автором нашумевшего когда-то в России клеветнического и злобного очерка "Господа Обмановы", в котором в завуалированном виде клеветнически изображалась жизнь Царственных Мучеников. Ссылка в 1902 г. в Вологду не образумила наглого смутьяна, заметившего по этому поводу:

В полученьи оплеухи

Расписался мой дурак...

Самым печальным, однако, было то, что сей мерзавец, открыто провозглашавший себя атеистом, был "сыном московского протоиерея о. Валентина [1836-1908], по прозванию "золотые уста" за свое красноречие, бывшего кумиром московских аристократических барынь, из старой духовной фамилии (епископ Амфилохий - Амфитеатров, поэт Раич, переводчик "Освобожденного Иерусалима" Тасса - Амфитеатров)..."(29) Сын был причиной нравственных страданий отца, из-за которых тот, в конце концов, ослеп.

После февральского переворота освободившийся из очередной ссылки (в Иркутск) А. В. Амфитеатров, превратившийся в "отекшего, грузного человека" ("за работу не садился, не поставив перед собою бутылки шампанского"), любил говаривать: "Революция меня подлинно освободила, показав, что можно жить на самом ничтожном пайке". Но грянула другая революция, октябрьская, сделавшая Амфитеатрова изгоем. Одну из первых своих заграничных статей он начал словами: "Сделался эмигрантом и учусь эмиграции. Трудная наука"(30). Чему там научился Александр Валентинович неведомо. Известно лишь, что умер он в Италии после тяжкой болезни. Два старших сына его стали членами фашистских отрядов, а младший был болен психически.

Как выяснилось, с либерально-масонскими "акафистами" легко рифмовался раскольничий послефевральский глум революционных виршей "олонецкого ведуна" Николая Клюева:

Господи, опять звонят,
Вколачивают гвозди голгофские,
И Тобою попранный починяют ад
Сытые кутейные московские!

О, душа, невидимкой прикинься,
Притаись в ожирелых свечах,
И увидишь, как Распутин на антиминсе
Пляшет в жгучих, похотливых сапогах1).

Или:

Ваши черные белогвардейцы умрут
За оплевание Красного Бога.
За то, что гвоздиные раны России
Они посыпают толченным стеклом.

Шипят по соборам кутейные змии,
Молясь шопотком за романовский дом.
За то, чтобы снова чумазый Распутин
Плясал на иконах и в чашу плевал...2)

Да, из песни слов не выкинешь...
Газетный Хам

Между тем "новая жизнь, охватившая столицу, действительно поразила меня, - делился своими впечатлениями вышедший в мае 1917 г. на свободу заключенный в тюрьму временщиками один из "деятелей старого режима". - Строгий порядок, образцовая чистота, царившая в Петрограде до революции, исчезли навсегда. На улицах было грязно, тротуары заплеваны и засорены. По улицам бегали какие-то разносчики новых газет и брошюр с революционными заглавиями и оскорбительными заголовками по адресу Государя и Царицы"(31).

Примечательно, что отзывы о послепереворотной печати были однозначно отрицательны во всех думающих слоях общества.

"Прихожу в бешенство от газет. Господи, какое это все сплошное хамство!"(32) Это командир Л.-Гв. Преображенского полка, Свиты Его Величества генерал-майор А. А. Дрентельн.

"Окончательно олибералившиеся тем временем газеты безпощадно хлестали "лежачего", отрекшегося Царя, выливая на Него и на Его Семью ушаты грязи, перетряхивая всю распутиновщину и сдабривая ее пикантною ложью"(33). А это известный петроградский адвокат Н. П. Карабчевский, чьи взгляды всегда отличались либерализмом.

"Сегодня 2 месяца русской революции, - заносил 23 апреля в свой дневник "народознатец" писатель А. М. Ремизов. - Читая газеты, как-то проникаешь в ту страшную ложь, которой люди опутывают себя. Нигде нет такой лжи, как в газете"(34).

"...Никогда еще газеты не лгали так свободно, как лгут теперь"(35), - признавался в июле 1917 г. А. М. Горький бывшей своей супруге Е. П. Пешковой.

Немалую роль в клеветнической кампании сыграл опус монаха-расстриги Илиодора "Святой ч..." "Помню, - писал следователь Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства Г. П. Гирчич, - с каким вниманием отнеслась Комиссия и как много было разговоров по поводу апокрифических телеграмм и разных басен, помещенных в вышедшем тогда в свет "творении" пресловутого Илиодора "Святой ч..."(36). Между тем, свидетельствовал член президиума той же ЧСК А. Ф. Романов, книга эта "была проверена Комиссией документально и оказалась наполненной вымыслом; множество телеграмм, которые приводит в ней Илиодор, никогда в действительности посылаемыми не были. Проверка производилась по номерам телеграмм, а кроме того комиссия имела в своем распоряжении не только телеграфные ленты, но даже подлинники всех посланных телеграмм"(37).

Открытие это, однако, никоим образом не повлияло на производителей доходного чтива. Кому была нужна истина? Со страниц многочисленных брошюр лилась вот такая "правда" о Распутине и Царской Семье, закрепляя в сознании многих поколений угодные разрушительным силам образы:

"Во время существования газеты "Россия" в редакции названной газеты не то швейцаром, не то прихлебателем ее издателя служил Григорий Распутин.

Вскоре кто-то открыл в Распутине небывалую до тех пор силу гипнотизировать окружающих. Такое открытие дало возможность некоторым сторонникам Распутина сблизить его с кружками, занимавшимися оккультными науками.

На этой почве (т. е. оккультизма и гипноза. - С. Ф.) Распутин завел знакомство с лицами, занимавшими в то время видное положение, в особенности в кругу духовенства.

Бывший тогда духовник Романовых еп. Феофан приблизил Распутина ко Двору"(38).

"Бывая часто в Царском Селе, Распутин "наивно" выпытывал у Николая Романова, когда и где ожидается наступление наших войск, много ли у них снарядов, откуда и когда ожидается прибытие военного снаряжения, достаточно ли наши войска обезпечены сапогами и т. д.

Обладая такими ценными сведениями, Распутин открыто распространял их в кругу своих завсегдатаев. Таким образом военные секреты становились общим достоянием.

Незадолго до начала войны в Москву приехал Распутин. Встретившись с некоторыми своими поклонниками, он отправился кутить в "Яр". Распутин кутил всю ночь. В обширный кабинет, по требованию Распутина, был приглашен цыганский хор. Распутин сбросил с себя платье и предстал перед хором в таком виде, что все хористки потребовали немедленно его удаления, заявив при этом, что они петь не будут.

Распутин на это ответил:

- В царской семье я показывался, может быть, еще в более интересном виде"(39).

"Гроб с телом Распутина стоял в Государевом соборе более трех недель. В соборе был устроен временный склеп. Александра Федоровна настаивала на погребении Распутина в ограде собора. Но против этого восстал весь Двор, указывая на невероятный скандал, который вызовет в народе погребение развратника и пьяницы на территории Царской резиденции"(40).

"Гроб понадобился выше обыкновенного. Тело Распутина скорчилось; колени подходили под подбородок. Тело не поддавалось усилиям его распрямить.

Можно было произвести надрезы, благодаря которым тело выпрямилось бы. Но Александра не захотела такого "кощунства"...

Загудели погребальные колокола.
Из придворной церкви вышла процессия.
Гроб несли: Царь, Воейков, Протопопов и Фредерикс.
Гроб был серебряный.

За гробом шла Александра в глубоком трауре.
Распутина зарыли.
Могила его была усыпана цветами из придворных оранжерей.
Все ушли.

Осталась у могилы только Александра.
Она лежала, припав ухом к могиле. И слушала "его" голос.
А затем начались чудеса.
Ночью цветы исчезли.
И вся могила оказалась покрытой густым слоем желтой вонючей грязи.
Утром эту грязь очистили. Снова насыпали цветочный холм. [...]

Но чудеса продолжались. На следующее утро опять вместо роз оказалась грязь. Только еще гуще.
Так продолжалось несколько дней.

Борьба с надгробными чудесами не приводила ни к каким результатам. И было признано за благо вырыть труп из земли и отправить его на родину, в Тобольскую губернию.
Александра высказывала непременное желание сопровождать его самолично. Ее удержали.
Между Царем и Царицей произошла дикая сцена. Царь распорядился запереть Александру и поставить к ее дверям караул.
Она разбила окно...
Распутина увезли.
Теперь он зарыт на сельском кладбище в Покровском.
Чудеса, как говорят, и там не прекращаются..."(41)

(Любопытно, что эти книги, отрывки из которых мы только что привели, значатся в числе источников современного исследования(42), претендующего на "успешное решение нескольких давно назревших задач и осуществляющего серьезный прорыв в познании этого ослепительно яркого и в то же время туманно загадочного феномена российской истории начала ХХ века" - Г. Е. Распутина(43).) С такими-то источниками, разумеется, только и решать подобные задачи!

Порнография на сцене

Между тем как общество, похоже, не испытывая отвращения, медленно переваривало подобное чтиво, театральные подмостки оказались заполненными не менее сомнительными постановками(44).
Переворот отменил существовавшую официальную театральную цензуру. Все тогда радовались этому обстоятельству. Впереди было, считали многое, театральное возрождение. Союз драматических и музыкальных деятелей призвал даже авторов предоставить свои запрещенные ранее произведения, чтобы удовлетворить потребность зрителей "в свободном, нескованном слове"(45). Навсегда закончились, считал театральный критик Н. Вильде, "дни подчинения театра мещанам и их порнографическим вкусам. [...] Пришло время театру сказать свое великое слово народу"(46).

И вот великое, нескованное слово, вполне соответствующее моменту, зазвучало с театральных подмостков...

В Петрограде шли пьесы: "Гришка Распутин" (М. Зотова), "Ночные оргии Распутина" (В. В. Рамазанова), "Гришкин гарем" (В. В. Леонидова), "Как Гришку с Николкой мир рассудил"(47) (А. Курбского). Особым успехом пользовались фарсы "Крах торгового дома Романов и Ко", "Веселые дни Распутина", "Царские холопы". В Москве, кроме перечисленных, - "Чай у Вырубовой"(48). В Выборге 27 апреля состоялась премьера пьесы маркизы Дляоконь (С. Белой) "Царскосельская благодать"(49). Одни названия чего стоят!

"Это были короткие сцены, обычно с одним действием, - оценивает эти поделки современный американский исследователь, - которые мешали злободневную политическую сатиру с большой дозой сексуальных инсинуаций. В пьесе "Ночные оргии Распутина", исполнявшейся в мае в петроградском Троицком фарсе [уже само это последнее словосочетание кощунственно! - С. Ф.], министр внутренних дел А. Д. Протопопов спрашивал подругу Императрицы А. А. Вырубову, знает ли она, что Г. Распутин имеет "огромный талант", на что она отвечает: "О, знаю, огромный, огромный талант". Пристрастие к пьесам о Распутине и Императорской Семье, главные темы которых - его сексуальная потенция и деятельность Императрицы Александры Феодоровны в пользу Германии, не ослабевало до конца осени"(50).

Даже и на высоколобых, заметим, вся эта грязь воздействовала (да и то: это ведь только для чистого всё чисто). "Вчера в Миниатюре, - читаем в дневнике А. А. Блока от 1 июня 1917 г., - представление Распутина и Анны Вырубовой. Жестокая улица. Несмотря на бездарность и грубость - доля правды. Публика (много солдат) в восторге"(51).

Конечно, зритель был разный...

На концерте в пользу семей погибших моряков один из зрителей (матрос) стрелял в актера, исполнявшего "Христос Воскрес" (музыка С. В. Рахманинова на слова Д. С. Мережковского)(52).

Во время исполнения в одном из театров Петрограда сатирической пьесы "Царские грешки" неизвестные поднялись на сцену, потребовав немедленно снять пьесу, а от актера и администрации - публичного извинения. Отказавшегося от извинений актера вызвали на дуэль, после чего он спешно бежал из столицы(53).

"Великое дело свобода слова, - писал в апреле рецензент одной из подобных "пьес", - но не дай Бог свободы сквернословия!"(54)

В июне редактор театрального журнала А. Р. Кугель возмущался: "...Театр пока что получил от "свободы" полную свободу порнографии"(55).

Даже один из "деятелей революции", управляющий делами Временного правительства В. Д. Набоков уже в середине марта (!) отмечал "антикультурность, этический нигилизм" всех этих выросших на сценах русских театрах отвратительных поганок - антиромановских фарсов(56).

Уже цитировавшийся нами американский исследователь петроградской театральной жизни революционного времени Энтони Свифт пришел на основе изучения первоисточников к весьма неутешительному выводу: "Разочарование последствиями отмены предварительной драматической цензуры заставило некоторых театральных деятелей намекать, что состояние театрального искусства до революции выгодно отличалось от нынешнего [...] Путь, по которому театр пошел в 1917 г., не отвечал чаяниям интеллигенции. Либералы были шокированы, когда поняли, что отмена цензуры привела не к театральному возрождению, а лишь к развитию ненавистной им коммерческой театральной культуры"(57).

Театру как источнику дешевых развлечений пришел конец после октябрьского переворота. "...Когда в 1918 г., - пишет Э. Свифт, - большевики реквизировали (или муниципализировали) множество подобных театров и стали запрещать пьесы вроде "Царскосельской благодати", сколько-нибудь заметного протеста со стороны интеллигенции не последовало"(58).

Откровения великого немого

Не оставался в стороне, как мы уже писали, и кинематограф...

В литературе описаны восемь кинофильмов, появившихся в первые месяцы революции 1917 года(59). В действительности подобные ленты выходили одна за другой в течение марта-августа 1917 г. и их было гораздо больше(60).

Первым подобным фильмом стала двухсерийная "сенсационная драма" "Темные силы - Григорий Распутин и его сподвижники" (производство акционерного общества Г. Либкена; сценарий Б. И. Мартова, режиссер С. Веселовский, оператор П. Мосягин; роль Г. Е. Распутина исполнял актер С. Гладков). Картина была поставлена в рекордные сроки, в течение нескольких дней: 5 марта газета "Раннее утро" анонсировала ее, а уже 12 марта она вышла на экраны кинотеатров.

Примечательно, что фильм в целом провалился и имел успех лишь в окраинных маленьких кинозальчиках, где публика была попроще(61). Судя по сообщениям прессы, демонстрация картины вызвала ажиотаж в тюменском кинотеатре "Гигант", где зрители познакомились с "Гришкой-конокрадом, Гришкой-поджигателем, Гришкой-юродствующим, Гришкой-развратником, Гришкой-соблазнителем". Восторг в зале вызвал показ покушения Хионии Гусевой на Распутина в 1914 г. и убийство его во дворце кн. Юсупова(62).

Появление этих фильмов привело к протесту публики из-за их "порнографичности и дикой эротики". В целях охраны общественной нравственности предлагали даже ввести киноцензуру (и это в первые дни революции!), временно возложив ее на милицию(63).

Представление о том, что могли тогда демострировать на театральных подмостках и в залах синема, можно составить из вот этого рапорта комиссара милиции 1-го Московского района Петрограда Я. Кернеса от 14 июля:

"В виду поступившего ко мне сообщения, что идущий в зале Павловой "партийный" фарс "Большевик и буржуй" представляет собой грязную и совершенно недопустимую порнографическую пьесу, я отправился для проверки сообщения.

Фарс этот - грубейшая и отвратительная порнография. Первое действие ничем не прикрытая лесбийская любовь на сцене. Две влюбленных женщины, изображая крайнее чувственное возбуждение, раздеваются почти догола, производят одна над другой соответствующие манипуляции, сопровождаемые конвульсивной дрожью, стонами и циничными телодвижениями, после чего, потушив огни, однако так, что публике все видно, ложатся в кровать и предаются удовлетворению своей похоти, впиваясь друг в друга, звонко целуясь и пр.

Эта мерзкая сцена, с массой тщательно подчеркиваемых и смакуемых деталей, длится долго. В переполненном публикой зале создается сгущенная атмосфера невероятного по цинизму разврата. Остальные два действия фарса не лучше: так, например, поклонник напоминает женщине, как он проник к ней "задним проходом" (т. е. черным ходом); масса слишком прозрачных намеков на то, у кого детородный член больше, у кого меньше; кто сколько раз совершал акт полового совокупления и как его совершал и много другой подобной мерзости. Отношение публики различно: одни возмущаются, другие сидят подавленные и видимо смущенные, а большинство, особенно пВсё это одинаково отравляло и взрослых, и подростков, читавших красочные юмористические журналы с картинками...

Среди авторов подобных рисунков были А. Радаков, А. Лебедев, Ре-Ми, Д. Моор, Дени, В. Сварог(72). Вопреки твердо установленным следствием временщиков фактам, широко распространялась открытка с надписью "Александра. Германская телеграфная станция", изображающая Государыню Александру Феодоровну в форме сестры милосердия под стилизованным Германским одноглавым орлом(73).

Порой в подобных акциях вполне явственен привкус магии.

Недаром в "Уложении о наказаниях", действовавшем в Российской Империи, за оскорбление Царской Семьи предусматривалось тяжелое наказание: до восьми лет каторги. Суду подлежал каждый, виновный "в оскорблении Царствующего Императора, Императрицы или Наследника Престола, или в угрозе Их Особе, или в надругательстве над Их изображением, учиненным непосредственно или хотя и заочно, но с целью возбудить неуважение к Их Особе, или в распространении или публичном выставлении с той же целью сочинения или изображения, для Их достоинства оскорбительных"(74).

Именно подобные преступления (оскорбление Императорской Фамилии) составляли большую долю всех государственных преступлений перед Великой войной(75). Переворот не только устранил все существовавшие до этого преграды, но и поощрял к этому.

Няня сестер Гиппиус рассказала Д. В. Философову, что 25 февраля 1917 г. "носили по улицам портрет Государя "вверх ногами", а Великого Князя "как следует". Спросил какого? - Не то Николая Николаевича, не то Михаила Александровича"(76).

Еще перед февральскими событиями некий солдат писал с фронта: "Плохо жить на белом свете белому Царю-батюшке, тому, как Гане слепому, так и ему потому, что надел ему германец черные очки и вставляет ходу в лопнуты шары его..." В письмо был вложен портрет Государя с выколотыми глазами(77). Приводя эти сведения, современный исследователь отмечает: "Практика выкалывания глаз на портретных изображениях Царской Семьи была весьма распространена"(78).

Именно в связи с такого рода преступлениями стоит рассматривать акции, весьма характерные для времени первой "русской" революции. Приведем два факта, пришедшие сразу на память. Известный деятель Коминтерна Дмитрий Захарьевич Мануильский на студенческой сходке С.-Петербургского университета 7 февраля 1905 г. изрезал Царский портрет(79). Младший брат одного из цареубийц Пинхуса Лазаревича Войкова (Вайнера), ученик Керченской гимназии, разрезал находившийся под чехлом в актовом зале гимназии портрет Императора Николая 2 и, оставив записку: "Это сделал я, Павел Войков", - покончил жизнь самоубийством(80).

В Государственном архиве Российской Федерации хранится дело на 125 пронумерованных листах(81). Это письма Государю, посланные уже после переворота. Наибольшее число их относится к маю 1917 года. Из подобных писем мы не можем воспроизвести ни строки. С полной ответственностью можем засвидетельствовать лишь то, что все самые гнусные надписи и рисунки, обнаруженные и зафиксированные впоследствии следователями в Ипатьевском доме в Екатеринбурге, имеются уже здесь, в этой папке. И написано все это и нарисовано отнюдь не большевиками и не только, как принято говорить, "деклассированными элементами"....Вот фотографический портрет Государя в конверте... Глаза Царя-Мученика выжжены папиросой. Вот фотография Государыни со следами таких же многочисленных прижиганий. Царица-Мученица в платье сестры милосердия... На груди белого передника - крест...

Цену такого рода гнусностям хорошо знали некоторые сохранившие обыкновенную человеческую порядочность современники, да высказать это их омерзение было негде. "Одну девушку, имени которой я не назову, - писал работавший в Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства юрист, - позорили безмерно. Даже вывели ее в каком-то отвратительном спектакле-обозрении, называвшемся, кажется, "Распутиниада". И вот все письма этой девушки к Распутину были рассмотрены Комиссией и совершенно верно оценил их следователь, сказав: "Если бы у меня была дочь и писала такие письма к Распутину, я ею бы гордился, настолько эти письма глубоки и чисты"(82).

"Романовым прошу не считать!"

И все же большинство не выдержало мощный пресс общественного мнения...

Массовый психоз, раскрученный средствами массовой информации, проявился в смене людьми своих фамилий.

Среди подписей под такими прошениями часто мелькали фамилии Распутиных и Романовых.

"...Мне же будет недоверие в боевой обстановке, - "мотивировал" свою просьбу стрелок 80-го Сибирского полка Л. Распутин, - как то не доверяют мне товарищи быть часовым впереди наших окопов, наблюдать за деятельностью противника и т. д."(83)

"...Стало ясно и для нас (мало знающих государственную жизнь), - говорится в прошении бомбардира П. Романова, - кто вел Россию на край гибели, т. е. все люди, стоящие у власти, во главе с предателем монархом Романовым....Носить одну фамилию с человеком - предателем своего народа, того, от которого он брал получки для своей развратной жизни, крайне нежелательно, даже как солдату - гражданину, прослужившему два года, оскорбительно"(84).

Масло в огонь подливали порой и сами Члены Дома Романовых. Весьма близкий Семье Государя, а затем один из убийц Г. Е. Распутина Великий Князь Димитрий Павлович утверждал 23 апреля 1917 г.: "...Одна фамилия "Романов" теперь синоним всякой грязи, пакости и недобропорядочности"(85).

"Интересно, - пишет историк Б. И. Колоницкий, - что прошения Распутиных о смене фамилии обычно удовлетворялись, а Романовы получали отказ, чиновники язвительно обосновывали свое решение следующим образом: "Достаточных оснований не усматривается, так как ни в каких родственных отношениях с бывшим Царствующим Домом не состоят"(86).
"Отчалившаяся" Россия

Вот с какими думами о прошлом России, о причинах и сути катастрофы, роли в этом Г. Е. Распутина покидали Родину во время новой Смуты многие так ничего и не понявшие русские люди, напрочь забывшие, что не ты держишь корень, но корень тебя, однако претендовавшие при этом на роль мозга нации:

"Писатель. [...]...Как я ни старался быть верен Священному преданию, но я похоронил в своем сердце самодержавие раньше его падения. Разве не были сплошной агонией все эти последние годы и месяцы старого режима? Безнадежный больной, который оплакан ранее смерти! Когда же это, наконец, совершилось, то я почувствовал даже нечто вроде облегчения, у меня не осталось уже слез и сожалений. По крайней мере, освободился я от тяжелой необходимости постоянно извинять его и защищать перед другими, да и перед самим собой, и притом без всякой уже веры. [...]

Общественный деятель. Тут не только бездарность и деспотизм, но ведь и распутинщина. Ведь кошмарно вспомнить об этом даже и теперь. Распутин - вот истинный вдохновитель революции, а не кадеты.

Беженец. Вы правы, быть может, гораздо больше, чем сами думаете, насколько Распутин был точкой приложения, медиумом для действия некоторых мистических сил. И тем не менее в этом роковом влиянии более всего сказался исторический характер, даже значительность последнего Царствования. Царь взыскал пророка теократических вдохновений - ведь это Ему и по соловьевской схеме полагается! Его ли одного вина, что Он встретил в ответ на этот зов, идущий из глубины, только лжепророка? Разве здесь не повинен и весь народ, и вся историческая Церковь с первосвященниками во главе? Или же никто лично здесь не виноват, и если уж можно говорить о вине, то только о трагической, точнее, о судьбе, о некой жертвенной обреченности, выпадающей на долю достойнейших, а отнюдь не бездарностей.

Общественный деятель. Совершенно не понимаю этой идеализации распутинства и какой-то мистификации грязного мужика. Здесь уместно суждение половой психопатологии, и только всего. Но политических-то результатов этой хлыстократии ведь уж никто не может отрицать, и нельзя было оставлять страну в разгаре мировой войны на жертву этих хлыстовских экспериментов. Да что говорить: я знаю достоверно, что, когда убит был Распутин, даже весьма благочестивые духовные лица, конечно, не делавшие на нем карьеры, искренно перекрестились.

Генерал. А вы, может быть, думаете, что мне тоже легко было видеть и распутинство, и весь этот рахитизм власти? Но для меня аксиома, что народ имеет правительство, какого заслуживает, а относительно Помазанника Божия я верю еще и в то, что сердце Царево в руке Божией, и нам не дано исправлять Его пути, в чем теперь и всем пора убедиться, как пора убедиться и в том, что Царь при всех Своих слабостях все-таки был выше всего народа. Не захотели Царского Самодержавия, несите теперь ига интернационального. [...]

Беженец. Чем шире развертываются события войны, тем яснее намечается их фатальный характер для судьбы России. Все нужное и спасительное для нас приходит не вовремя или вовсе не приходит; напротив, все вредоносное имеет успех. Словно исполняется какой-то, не раскрывшийся еще до конца, план или заговор. Ведь вы только посмотрите: в разгаре мировой войны усиливается влияние Распутина, который приводит к революции - накануне решительного наступления. [...]

Вы посмотрите только, какие агенты напущены были на Россию: германство с его удушливыми газами, революция с душой Азефа, Распутин, - все ведь это силы, и по-своему подлинные. И все они стремятся засыпать родники воды живой, совершить духовный подмен. Вообще происходит явная духовная провокация. [...]

Светский богослов. От идеи священной власти и христианской государственности Церковь принципиально не отказывается и теперь, а от распутинствующего Царя она должна была бы отказаться и раньше, как только выяснилось, что Россия управляется вдохновениями хлыста. В этом попустительстве был, действительно, великий грех и иерархии, и мирян, впрочем, понятный ввиду известного паралича Церкви, ее подчинения государству в лице обер-прокурора. Слава Богу, теперь Церковь свободна и управляется на основе присущих ей начал соборности.

Генерал. Но я никак не пойму, кто же может освободить Церковь, кроме нее самой? Неужели временное правительство или эта, с позволения сказать, республика российская? [...]...В самую роковую минуту истории не умели уберечь Царя от Распутина! Где же сила Апостольской Церкви, где власть решить и вязать? Я не мистик, но не могу отделаться от мысли, что злые силы потому и могли мобилизовать Распутина, что не оказано было противодействия. И там, где должно было раздасться слово апостольское, дело решила шальная офицерская пуля. Но ведь пулей нельзя бороться с мистической силой. Вот и вышло, что распутинская кровь, пролившись на русскую землю, отродилась на ней многоглавым чудовищем большевизма, социальным хлыстовством, с явным оттенком садизма. Я не знаю, можно ли справиться с этим параличом одним восстановлением соборного строя. [...]

Беженец. [...] В 1917 г. окончилась Константиновская эпоха в истории Церкви и началась следующая, имеющая аналогию в эпохе гонений и катакомбном периоде существования Церкви. [...] И историческая межа проведена здесь все-таки Распутиным, с его миссией лжепророка. Мистический смысл и значительность явления Распутина нами недооцениваются"(87).

На подобных настроениях основывалось прерванное гражданской войной дело по созданию "источников".

Более или менее значительными все они выглядят лишь при недоговорках и выборочной цитации. При знакомстве с ними в полном объеме каждому обладающему знанием исторических фактов непредвзятому читателю сразу же становится очевидной вся призрачная их ценность. Она исчезает практически без следа, словно прошлогодний снег под яркими лучами весеннего солнца. Рассеивается подобно тяжкому мороку.

Врать как очевидец

Оглушенные пред- и пореволюционным трескучим потоком лжи, многие русские эмигранты впоследствии вполне спокойно воспринимали явные нелепицы типа "распутинского режима" или даже "величайшего и позорнейшего оплевания Распутиным России"(88).

От подобного рода искушений не спасало ни занимаемое высокое положение, ни воспитанность, ни даже церковный сан.

Примером тому может служить известный своими правыми воззрениями первоиерарх Зарубежной Церкви митрополит Антоний (Храповицкий). Напрасно ныне пытаются его выдать за почитателя Царя мученика как святого. Этому противоречат вполне определенные официальные высказывания этого архиерея(89). В самом жизнеописании владыки, принадлежащем перу его духовного чада и ученика архиепископа Никона (Рклицкого), можно прочитать и вот такие, например, клеветнические (иначе не назовешь) его слова: "...Высочайшая Чета, воспитывавшаяся... на ложном мистицизме", "смолоду склонная к суевериям всякого рода, впала в... заблуждение по избытку в ней смирения и христианского терпения"(90).

Источником этих "сведений" являются отнюдь не личные данные владыки (от Царя и Его Семьи он был весьма и весьма далек), а небылицы из послефевральского мутного потока клеветы в прессе. "Как известно, Николай 2 сильно увлекался спиритизмом, - утверждал в "Биржевке" Самуил Фрид3). - Так, например, еще в бытность Столыпина министром внутренних дел спиритические сеансы устраивались у царя ежедневно"(91). И далее - все в таком же роде, вплоть до утверждения о рождении Наследника Престола Царевича Алексия не по молитвам у мощей прославленного по воле Царя преп. Серафима Саровского, а под влиянием... спиритических сеансов.

Еще один пример. Многим известна книга воспоминаний старшей дочери П. А. Столыпина М. П. фон Бок (1886-1985). Первым отдельным изданием она вышла в Нью-Йорке в 1953 г., впервые увидев свет в 1935-1936 гг. на страницах парижской газеты "Возрождение". Со времени выхода этих мемуаров в свет среди противников Распутина стало общим правилом ссылаться на слова, якобы сказанные П. А. Столыпиным его дочери, когда та "навела раз разговор" о роли Распутина при Дворе. "Ничего сделать нельзя, - будто бы сказал Петр Аркадьевич дочери. - Я каждый раз, как к этому представляется случай, предостерегаю Государя. Но вот что Он мне недавно ответил: "Я с вами согласен, Петр Аркадьевич, но пусть будет лучше десять Распутиных, чем одна истерика Императрицы". Конечно, все дело в этом. Императрица больна, серьезно больна..."(92)

Сказанное, разумеется, не соответствовало действительности и просто не могло быть произнесено Государем (зная Его подлинное отношение к Императрице и Г. Е. Распутину). Вспомним тут хотя бы мнение знавшего Распутина "с первых дней появления в Санкт-Петербурге в течение нескольких лет", весьма критически относившегося к нему митрополита Вениамина (Федченкова). "Некоторые думают, - писал он о Государе, - что Он терпел все лишь ради Царицы и Сына и не мог поступать против более сильной воли Царицы. А есть основания предполагать, что и Он любил Григория. Ведь и Он был человек, нуждавшийся в утешениях и советах, и Он был искренне верующим в Бога и Божиих людей"(93).

Но уже давно известно, что "нет ничего тайного, что не сделалось бы явным" (Мк. 4, 22). Теперь с полной достоверностью известен источник, из которого почерпнула М. П. фон Бок слова, якобы сказанные Императором, вложив их впоследствии в уста отца.

Одно из первых печатных воспроизведений этих слов мы находим в брошюрке бульварно-разоблачительного характера, увидевшей свет вскоре после февральского переворота: "Лучше сто Распутиных, чем одна истерика"(94). При этом подчеркивается, что фраза эта имела широкое хождение.

Такова была сила всепроникающей радиации лжи.

А ведь на этих "словах", засвидетельствованных якобы "самим Столыпиным", теми, кто опирался и продолжает ссылаться на них, строились впоследствии целые концепции с далеко идущими целями.
------------------------------------------------------------------------

Примечания

(1 Блок А. А. Записные книжки, 1901-1920. М. 1965. С. 320. (1.5.1917).

(2 Локс К. Повесть об одном десятилетии (1907-1917) // Минувшее. Вып. 15. М.-СПб. 1994. С. 146.

(3 Пришвин М. М. Дневники. 1914-1917. М. 1991. С. 252.

(4 Локс К. Повесть об одном десятилетии (1907-1917). С. 147.

(4 Там же. С. 146-147.

(5 Николай Энгельгардт из Батищева. Эпизоды моей жизни. (Воспоминания) // Минувшее. Т. 24. СПб. 1998. С. 56-57.

(6 Философов Д. В. Дневник (17 января - 30 марта 1917 г.) // Звезда. 1992. N 2. С. 197.

(7 Николай Энгельгардт из Батищева. Эпизоды моей жизни. С. 57.

(8 Ремизов А. М. Дневник 1917-1921 // Минувшее. Вып. 16. СПб. 1994. С. 436, 463, 430.

(9 Пришвин М. М. Дневники. 1914-1917. С. 251. Запись от 4.3.1917.

(10 Фетисенко О. Из дневника "петербургского мистика" (Евгений Иванов и его эсхатологические воззрения) // Эсхатологический сборник. СПб. 2006. С. 275.

(11 Локс К. Повесть об одном десятилетии (1907-1917). 1994. С. 147.

(12 Там же. С. 147-148.

(13 Вехи. Из глубины. М. 1991. С. 90.

(14 Песни свободы. Вып. 2. Армавир. 1917. С. 3.

(15 День 1916. 20 декабря.

(16 Николай Энгельгардт из Батищева. Эпизоды моей жизни. С. 56.

(17 Колоницкий Б. И. К изучению механизмов десакрализации Монархии (слухи и "политическая порнография" в годы первой мировой войны) // Историк и революция. СПб. 1999. С. 84, 85.

(18 Тайны Царского двора и Гришка Распутин. М. 1917. С. 12.

(19 Колоницкий Б. И. К изучению механизмов десакрализации Монархии (слухи и "политическая порнография" в годы первой мировой войны). С. 80.

(20 Тайны Царскосельского дворца. Пг. 1917. С. 15.

(21 Колоницкий Б. И. К изучению механизмов десакрализации Монархии (слухи и "политическая порнография" в годы первой мировой войны). С. 80.

(22 Тайна Дома Романовых. Вып. 1. Пг. 1917. С. 16.

(23 Колоницкий Б. И. К изучению механизмов десакрализации Монархии (слухи и "политическая порнография" в годы первой мировой войны). С. 84.

(24 Там же. С. 80.

(25 Пришвин М. М. Дневники. 1918-1919. М. 1994. С. 333.

(26 Ленин В. И. Полн. собр. соч. Т. 31. С. 12, 297.

(27 ГАРФ. Ф. 612. Оп. 1. Д. 42. Л. 3, 4.

(28 Пуришкевич В. М. Дневник. "Как я убил Распутина". Рига. 1924. С. 125.

(29 Николай Энгельгардт из Батищева. Эпизоды моей жизни. С. 66.

(30 Там же. С. 67.

(31 Кафафов К. Д. Воспоминания о внутренних делах Российской Империи // Вопросы истории. 2005. N 7. С. 92.

(32 Из писем марта 1917 года А. Дрентельна к кн. В. Кочубей // Новый журнал. N 179. Нью-Йорк. 1990. С. 233.

(33 Карабчевский Н. П. Что глаза мои видели // Февральская революция. Мемуары. М.-Л. 1925. С. 323.

(34 Ремизов А. М. Дневник 1917-1921 // Минувшее. Вып. 16. СПб. 1994. С. 427.

(35 "...Ленин влопался в мерзкую историю..." Неизвестные письма Максима Горького Екатерине Пешковой // Родина. 2001. Сентябрь. С. 61.

(36 Гирчич Г. Только правда // Вечернее время. Париж. N 119. 1924 30 августа/12 сентября. С. 2.

(37 Романов А. Ф. Император Николай 2 и Его правительство (По данным Чрезвычайной следственной комиссии) // Русская летопись. Кн. 2. Париж. 1922. С. 20.

(38 Темные силы. Тайны Распутинского Двора. "Распутин". Пг. 1917. С. 3.

(39 Там же. С. 5-6.

(40 Жизнь и похождение Григория Распутина. Киев. 1917. С. 36.

(41 Там же. С. 44-46.

(42 Коцюбинский А. П., Коцюбинский Д. А. Григорий Распутин: тайный и явный. СПб.-М. 2003. С. 446, 452

(43 Из аннотации к названной книге.

(44 Библиографию некоторых изданных пьес см. в кн.: Чернышов А. В. Религия и Церковь в Тюменском крае. Опыт библиографии. Ч. 2. Тюмень. 2004. С. 261-263.

(45 Митинг артистов // Рампа и жизнь. 1917. N 12. С. 6-7.

(46 Вильде Н. Какой простор! // Рампа и жизнь. 1917. N 12. С. 3.

(47 Туманский А. Злободневные пьесы // Театр и искусство. Пг. 1917. N 21. С. 361-362.

(48 То же // Театр и искусство. Пг. 1917. N 20. С. 338-340.

(49 Петроградский листок. 1917. N 104. 29 апреля/12 мая. С. 4. См. также рекламу в мартовских выпусках журналов "Рампа и жизнь" и "Обозрение театров".

(50 Свифт Э. Культурное строительство или культурная разруха? (Некоторые аспекты театральной жизни Петрограда и Москвы в 1917 г.) // Анатомия революции. СПб. 1994. С. 402-403.

(51 Блок А. А. Дневник. М. 1989. С. 211.

(52 Свифт Э. Культурное строительство или культурная разруха? (Некоторые аспекты театральной жизни Петрограда и Москвы в 1917 г.). С. 397.

(53 Там же. С. 398.

(54 А. В. В. "Царскосельская благодать" // Петроградский листок. 1917. N 104. 29 апреля/12 мая. С. 4.

(55 Театр и искусство. 1917. N 23. С. 398.

(56 Набоков В. Революция и культурность // Речь. 1917. 15 марта.

(57 Свифт Э. Культурное строительство или культурная разруха? (Некоторые аспекты театральной жизни Петрограда и Москвы в 1917 г.). С. 403-404, 405.

(58 Там же. С. 404.

(59 Вишневский В. Е. Художественные фильмы дореволюционной России. М. Госкиноиздат. 1945. С. 132, 138-141.

(60 Гинзбург С. С. Кинематография дореволюционной России. М. "Искусство". 1963. С. 353-354. См. также: Чернышов А. В. Религия и Церковь в Тюменском крае. Опыт библиографии. Ч. 2. Тюмень. 2004. С. 266-267.

(61 Гришка на экране. (Сценка) // Петроградский листок. 1917. N 71. 23 марта. С. 6; Всемирная новь. 1917. N 21. Июнь. С. 15.

(62 "Герой" нашего времени // Сибирская торговая газета. Тюмень. 1917. N 65. 22 марта. С. 2.

(63 Зарин А. Под шумок // Петроградский листок. 1917. N 68. 20 марта/2 апреля. Экстренный вып. С. 1.

(64 Кельсон З. С. Милиция февральской революции. Воспоминания // Былое. Пг. 1925. N 2 (30). С. 170-171.

(65 Аргус. "Темный экран" // Обозрение театров. Пг. 1917. N 3381. 22 марта. С. 3.

(66 Кельсон З. С. Милиция февральской революции. С. 171.

(67 Аргус. Кинолистки // Обозрение театров. Пг. 1917. N 3385-3386. 4-5 апреля. С. 14.

(68 Боцяновский В. Ф. Карикатура и цензура в начале ХХ в. // Былое. 1925. N 4 (32). С. 241.

(69 Там же. С. 245.

(70 См., наприм., открытку "Самодержавие" на вклейке кн.: Колоницкий Б. И. Символы власти и борьба за власть. К изучению политической культуры российской революции 1917 года. СПб. 2001. Между с. 192 и 193.

(71 Трепач. 1917. N 1. С. 11.

(72 Описание многих подобных карикатур см. в указанной выше ст. В. Ф. Боцяновского, а также в спец. Разделе кн.: Чернышов А. В. Религия и Церковь в Тюменском крае. Опыт библиографии. Ч. 2. С. 268-270. См. также: Боцяновский В. Ф. Николай 2 в карикатуре // Былое. 1925. N 26. С. 177-206.

(73 Это и другие подобные открытки см. на вклейке кн.: Колоницкий Б. И. Символы власти и борьба за власть. К изучению политической культуры российской революции 1917 года. Между с. 192 и 193.

(74 Уголовное уложение. СПб. 1903. С. 35-37.

(75 Колоницкий Б. И. Евреи и антисемитизм в делах по оскорблению Членов Российского Императорского Дома (1914-1916) // Мировой кризис 1914-1920 годов и судьба восточноевропейского еврейства. М. 2005. С. 85.

(76 Философов Д. В. Дневник (17 января - 30 марта 1917 г.) // Звезда. 1992. N 1. С. 195.

(77 Царская армия в период мировой войны и февральской революции. (Материалы к изучению истории империалистической и гражданской войны). Под ред. А. Максимова. Казань. 1932. С. 108-109.

(78 Колоницкий Б. И. К изучению механизмов десакрализации Монархии (слухи и "политическая порнография" в годы первой мировой войны) // Историк и революция. СПб. 1999. С. 85.

(79 Деятели СССР и революционного движения России. Энциклопедический словарь Гранат. М. 1989. С. 466.

(80 Игумен Серафим (Кузнецов). Православный Царь-Мученик. М. "Паломник". 1997. С. 658.

(81 ГАРФ. Ф. 601. Оп. 1. Е. х. 2281.

(82 Романов А. Ф. Император Николай 2 и Его правительство. С. 19-20.

(83 Колоницкий Б. И. К изучению механизмов десакрализации Монархии (слухи и "политическая порнография" в годы первой мировой войны). С. 82. Со ссылкой на: РГИА. Ф. 1412. Оп. 16. Д. 103. Л. 2-2 об.

(84 Там же. С. 83. Со ссылкой на: РГИА. Ф. 1412. Оп. 16. Д. 531. Л. 1.

(85 К истории последних дней Царского режима (1916-1917) // Красный архив. 1926. Т. 1 (14). С. 229.

(86 Колоницкий Б. И. Символы власти и борьба за власть. К изучению политической культуры российской революции 1917 года. С. 245.

(87 Булгаков С. Н. Труды по социологии и теологии. Т. 2. М. 1997. С. 314-315, 318, 326, 337-338, 344.

(88 Суханов Н. Н. Записки о революции. Т. 1. Кн. 1-2. М. 1991. С. 49, 53.

(89 Возможно ли причисление Царя-Мученика к лику святых // Царский вестник. Белград. N 153. 27.4/10.5.1931. С. 3. Полностью письмо опубликовано в нашей ст.: Фомин С. "Царь в саккосе". (К восстановлению Симфонии в России) // Русский вестник. 2003. N 5. С. 12-13.

(90 Архиепископ Никон (Рклицкий). Антоний [Храповицкий] и его время 1863-1936. Кн. 2. С. 24.

(91 Фрид С. Спиритические сеансы у Николая 2 // Биржевые ведомости. N 16125. Пг. 1917. 8 марта. Вечерний выпуск.

(92 Бок М. П. П. А. Столыпин. Воспоминания о моем отце. М. 1992. С. 331.

(93 Митр. Вениамин (Федченков). На рубеже двух эпох. С комм. С. В. Фомина. М. 2004. С. 163-164.

(94 История Царствования Николая 2. Вып. 1. М. 1917. С. 25.

1) Н. А. Клюев. Господи, опять звонят. 2) Н. А. Клюев. Жильцы гробов, проснитесь! 3) Самуил Борисович Фрид (1884-1962) - окончил Киевское музыкальное училище по классу скрипки. Исключен с юридического факультета Киевского университета за неблагонадежность. За участие в революционном движении был арестован (1905) и выслан в Черниговскую губернию. Корреспондент газет "Правда" и "Звезда" (с 1912). Активно сотрудничал с "Биржевыми ведомостями". После октябрьского переворота писал музыковедческие статьи. Умер в Ленинграде.

http://www.rv.ru/content.php3?id=6662

------------------------------------------------------------------------

Взаимодействие СССР и эмиграции
Итак, начатое в России дело было продолжено в эмиграции.
Немало клеветал на Царя, Царицу и Их Друга председатель последней Государственной думы М. В. Родзянко.
Первую свою книгу воспоминаний он выпустил еще в 1919 г. на юге России(1). Затем он ее переиздал в 1922 г. в Берлине в составе известного альманаха "Архив русской революции" И. В. Гессена. В следующем, 1923-м, она вышла в альманахе "Былое"(2), печатавшемся в СССР П. Е. Щеголевым, который в свое время, еще по горячим следам событий, просил Родзянко написать мемуары. Тогда Михаил Владимирович отказал. В 1926 г. в Берлине в "Архиве русской революции" вышла другая часть записок М. В. Родзянко "Крушение Империи"(3). На следующий год она была выпущена в Ленинграде в партийном издательстве "Прибой". В том же 1927 г. в Лондоне вышел английский перевод воспоминаний Родзянко под весьма характерным названием: "Царство Распутина"(4).

В уже упоминавшемся нами "Архиве русской революции" в 1922 г. вышла работа А. А. Блока "Последние дни старого режима". Тут уже было обратное движение. Работа была впервые издана в СССР в 1920 г., также в уже знакомом нам журнале "Былое" (v 15).

Исходя уже из этих первых приведенных нами фактов, можно прийти к выводу о том, что издательства СССР и стран Западной Европы в отношении книжной продукции, содержащей критику Царской власти (и, следовательно, касающейся также и Г. Е. Распутина), функционировали подобно сообщающимся сосудам (тема, заслуживающая отдельного большого разговора).

Такая совместная работа хорошо просматривается, например, и в издании воспоминаний Е. Ф. Джанумовой. По данным агентов Охранного отделения за март 1915 г., автор - "жена московского купца, 35 лет. Петроградский адрес: Мойка, 60". Эмигрировав после революции, по некоторым данным, она жила в Берлине.

Воспоминания Джанумовой впервые увидели свет в 1923 г. за границей. Известны их публикации в газетах А. Ф. Керенского "Дни" (февраль) в Париже и "Новом русском слове" (апрель-май) в Нью-Йорке; в эсеровском журнале "Современные записки" (v 14), выходившем в Париже в издательстве Я. Е. Поволоцкого. В том же году воспоминания были изданы в СССР(5), а также переведены на французский язык и напечатаны в парижском издательстве "Фаярд".

После проверки некоторых сведений, содержащихся в книге Елены Францевны, оказалось, что многие из них не соответствуют действительности, противореча имеющимся надежным документам(6).

"...Откровенность ее, - справедливо пишут современные исследователи, - особого доверия не внушает. "Дневник" имеет резко выраженные черты сочиненности и литературности. [...] Пошлость - главный герой "Дневника" Джанумовой. Пошлость в манерах и натуре Распутина, пошлость - во всех его поклонницах и приближенных, пошлость - в обстановке, кутежах и отношении к людям. Но за пошленькими словами и цыганскими романсами, переплетаясь с ними, звучат трагические ноты похоронного марша - Династия Романовых и Царская Россия втаптывались в грязь..."(7)

В отличие от названных нами большинство воспоминаний, написанных русскими в эмиграции, в СССР не переиздавались.

В 1933 г. в эмигрантской периодике появились первые главы воспоминаний начальника канцелярии Министерства Императорского Двора и Уделов генерал-лейтенанта А. А. Мосолова (1900-1916), отличавшихся клеветническим характером по отношению к Г. Е. Распутину. Это последнее обстоятельство объясняется, прежде всего, членством Александра Александровича в масонской ложе (масоном называл его М. Горький; в 1915 г. генерал был особенно близок Вел. Кн. Николаю Михайловичу(8), чье масонство и фронда Императору уже ни для кого не секрет. Тесные связи поддерживал А. А. Мосолов и с "красной Матой Хари" - М. И. Закревской-Бенкендорф-Будберг - сотрудницей многих разведок, в том числе и ЧК, третьей и последней женщиной Горького(9)). Не случайной в связи с этим представляется первая наиболее полная публикация мемуаров А. А. Мосолова именно в парижских "Последних новостях" (1933-1934) П. Н. Милюкова. Первое отдельное издание этих воспоминаний вышло позднее(10).

Но было и еще нечто. Это нечто - духовность генерала. О ней несколько лет назад поведала его племянница эмигрантка А. Г. Шатилова 1, как и ее дядя весьма критически настроенная к Г. Е. Распутину. "Один из моих дядей, А. Мосолов (заведовавший канцелярией личных прошений к Государю), - пишет она, - [...] обладал "даром" заговаривать кровь. Его сын Сергей Мосолов, во время второй мировой войны поступивший в добровольческие противокоммунистические части в Белграде, получил эту способность от своего отца. А передача заключалась в следующем: отец написал текст заговора на бумажке, Сережа его выучил наизусть. Затем отец сжег бумажку на свечке и приказал сыну съесть пепел 2). Сразу же отец потерял способность заговаривать кровь, а сын ее получил"(11).

Как говорится, без комментариев.

О полных разного рода инсинуациями воспоминаниях премьер-министра гр. В. Н. Коковцова(12) и протопресвитера военного и морского духовенства о. Георгия Шавельского(13) и самих этих личностях мы не раз еще поговорим далее.

Книги убийц
Особая роль принадлежала книгам, вышедшим из-под пера убийц Григория Ефимовича. И скончавшийся в январе 1920 г. на юге России от тифа В. М. Пуришкевич, и процветавший во Франции кн. Ф. Ф. Юсупов своими мемуарами словно бы продолжили свои интервью в русской послефевральской прессе 1917 года.

Еще во время гражданской войны в Киеве в 1918 г. был издан т. н. "дневник" одного из убийц Г. Е. Распутина - В. М. Пуришкевича. Напечатан он был Комитетом пропаганды при "Обществе активной борьбы с большевизмом" в типографии Товарищества И. Н. Кушнирева и Ко (в действительности книга эта представляла собой написанные задним числом воспоминания, оформленные, для придания им большей достоверности, в виде дневника).

"Дневник" был перепечатан в 1919 г. в парижской газете В. Л. Бурцева "Общее дело"(14). Первое отдельное заграничное издание появилось через четыре года в Париже в известном эмигрантском книгоиздательстве Якова Евгеньевича Поволоцкого(15). В том же 1923 г. ее переиздал в Москве "Мосполиграф", а на следующий год она вышла в Риге(16). По мере переизданий "дневник" обрастал все новыми и новыми материалами. Так, к парижскому изданию 1923 г. было присовокуплено письмо В. А. Маклакова, уточняющее написанное как коллегой по Думе, так и по убийству Г. Е. Распутина.

Тут следует дать небольшую справку. Издатель "дневника" Якоб (Яков) Евгеньевич Поволоцкий (1.11.1881-25.12.1945) родился в Одессе; по происхождению, вероятно, еврей. Эмигрировал из России еще в дореволюционную пору. Создал в Париже издательство и открыл магазин русских книг (1910). Таким образом, это было старейшее из парижских русских издательств, знаменитое долголетней своей деятельностью. С началом Великой войны в 1914 г. оно приостановило свою деятельность, возобновив ее в 1919 г., уже в условиях русской эмиграции. Главной своей задачей оно декларировало теперь "дать ясное представление французам о русской революции и событиях в России"(17).

Поволоцкий помогал Одесскому землячеству в Париже материально. Он член бюро Общества друзей русской книги (1924)(18), один из основателей масонской ложи "Северная звезда".

Среди братьев прежней (еще 1909 г.) "русской" ложи "Северная Звезда" Великого Востока народов России на инсталляцию возобновляемой в Париже зимой 1924-1925 гг. ложи собрались прежние и новые братья (Маклаков, Алданов, Авксентьев, Маргулиес, Осоргин, Кандауров и др.). Среди избранных в первый состав были Маклаков (оратор) и Поволоцкий (привратник) - автор предисловия и издатель "дневника" Пуришкевича (масоны, один из которых еврей, издают книгу русского черносотенца. Тут, согласитесь, есть над чем задуматься)(19). Такая связка явно неслучайна. Н. Н. Берберова, например, обратила внимание на то, что некрологи масонов писали почти исключительно те же масоны(20).

До недавних пор приводилась дата смерти Я. Е. Поволоцкого - 1928 год ("после банкротства")(21). В действительности он еще в 1935 г. числился в качестве члена Совета Объединенных издательств. Скончался же Поволоцкий в декабре 1945 г. в военном госпитале в Париже, будучи сбит военным грузовиком. Скончался он в самый день Рождества(22).

Рижское издание 1924 г. было дополнено фрагментами других "дневников" Пуришкевича и различных рукописных отрывков. Среди них был, например, и такой: "Знаменательно, что труп Распутина сожгли на том месте, где до этого возвышался особняк "тибетского знахаря" Бадмаева, особняк, который был сожжен неистовствующей чернью, после того как в нем нашли укрывшегося в первые дни революции друга Распутина министра А. Д. Протопопова". Тут, что ни слово - то ложь.

В 1924 г. Я. Е. Поволоцкий выпустил в своем издательстве французский вариант книги В. М. Пуришкевича, переведенный с русского Лидией Крестовской.

Через десять лет после убийства Г. Е. Распутина решил прервать молчание кн. Ф. Ф. Юсупов. В 1927 г. одновременно на русском, французском и английском языках в Париже, Лондоне и Нью-Йорке вышли его воспоминания "Конец Распутина"(23). Причем переводчиком лондонского английского издания был хороший знакомый князя и тоже один из участников убийства Г. Е. Распутина - британский разведчик в Петрограде Освальд Рейнер. В последующие годы появилось еще несколько изданий книги на иностранных языках, в том числе и на немецком(24).

Такой залповый выброс, без всякого сомнения, был заранее и хорошо обдуман. В том же 1927 г., напомним, в СССР в Государственном издательстве выходит завершающий седьмой том стенограмм допросов Чрезвычайной следственной комиссии, начавший печататься в 1924 году.

"Секретарь" Распутина "свидетельствует"

Однако совершенно особый успех выпал на долю "воспоминаний" Арона Симановича.

Впервые они вышли на русском языке в Риге в 1921 г. (переизданы там же в 1924 и 1928 гг.)(25). Уже само название не могло не заинтересовать читателей: "Распутин и евреи". Подзаголовок же - "Воспоминания личного секретаря Григория Распутина" - заставлял отнестись к ним с доверием.

В сентябре 1928 г. во французском журнале "Новая Европа" появляется один из первых переводов "воспоминаний" на иностранный язык. Первое отдельное переводное издание под названием "Распутин, всемогущий крестьянин" увидело свет в Берлине в 1928 г.; французский перевод вышел в Париже в 1930 г. в престижном издательстве "Галлимард". Успех превзошел все ожидания: до конца года здесь вышло 12 изданий! В 1933 г. в Сантьяго де Чили напечатали испанский перевод.

Между тем о самом Аароне Симоновиче (Самуиловиче) Симановиче (1873-1978) мало что известно. Происходил он из Мозыря. Начинал как часовщик с 300 рублями капитала. Впоследствии владел несколькими миллионами рублей.

Рассказывали, что разбогател он вскоре после приезда в Петербург в 1906 г. Столичные газеты в марте 1917 г. писали, что "в Петрограде Симанович попал по рекомендации своего случайного знакомого в один из существовавших тогда петроградских игорных притонов. У Симановича было тогда всего 300 рублей, которые должны были служить ему для поддержания своей жизни в столице на случай, если он не найдет себе службы. Этот капитал Симанович пустил в оборот игорного дома, куда он пошел в первый день своего приезда в Петроград. В один вечер Симанович выиграл до 10 тысяч рублей.

Через короткий промежуток времени Симанович сделал себе состояние, нажив на "железке" более 100 тысяч рублей. Единственное "достоинство" Симановича - это то, что ему адски везло в карты. О его колоссальных выиграшах и о его странном "везении" в карты говорили все петроградские клубы и притоны. Завязались связи. Деньги он одалживал направо и налево, не зная даже тех людей, кому он давал"(26).

Став купцом 1-й гильдии, что позволяло ему жить в Петербурге, он нанял 6-комнатную квартиру. По свидетельству А. Д. Протопопова, Симанович владел "магазином золотых вещей"(27). С женой Теофилией (1876-?) у них было шестеро детей: Семен (1888-?), Иоанн (1897-?), Иосиф, Мария (1900-?), Соломон (1901-?), Клара (1902-?).

Хотя фактически торговлей Симанович не занимался, был он человеком со средствами. Играл в азартные игры в разных клубах. Занимался ростовщичеством, давая займы под большие проценты. Среди многочисленных его посетителей большинство составляли евреи, которым он оказывал материальную помощь. "Симанович, - читаем в справке Охранного отделения, - человек весьма вредный, большой проныра, обладающий вкрадчивыми манерами, способный пойти на любую аферу и спекуляцию".

О месте и обстоятельствах знакомства с Распутиным Симановича ничего достоверно неизвестно. По одним сведениям, это произошло в Киеве, где, по некоторым данным, Симанович владел ювелирным магазином. По другим - это случилось в Петербурге при содействии известного авантюриста кн. Андроникова.

Из достоверно известных фактов мы знаем, что в 1915 г. Г. Е. Распутин исцелил одержимого бесом (т. н. "пляска св. Витта") сына Симановича - Иоанна, студента Коммерческого института. Известно также, что Симанович предупредил Распутина о готовившемся в начале 1916 г. министром внутренних дел А. Н. Хвостовым его убийстве. В тот год, согласно записям службы наружного наблюдения, Симанович бывал у Распутина почти ежедневно. Сразу же после февральского переворота в марте 1917 г. подвергался кратковременному аресту.

О принадлежности Симановича к масонству, по крайней мере после революции во время его пребывания заграницей, свидетельствует секретная записка и список, подготовленные французской службой безопасности и хранившиеся в Особом архиве(28). "Симанович Аарон Самуилович" фигурирует в "Списке русских масонов на 1 января 1932 года"(29).

Известно, что сначала в эмиграции он проживал в Берлине, затем переехал в Париж (1924). По некоторым сведениям, после революции некоторое время жил в Палестине. Занимался подделкой советских дензнаков (1926-1929), поставлявшихся потом в Германию. Подозревался он и в шпионаже. Именно в связи с этими фактами и следует воспринимать его известную книгу "Распутин и евреи", наполненную всевозможными выдумками, основной целью которых является, по словам исследователя Л. Болотина, "злостное глумление над памятью Царственных Мучеников" и, прибавим мы, Их Друга.

"Мемуары" Симановича о людях и событиях Царской России, - писал будучи уже в эмиграции заведующий следственной частью Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства Г. П. Гирчич, общавшийся по долгу службы с их автором, - надо оценивать так же, как рассуждения обер-палача Дзержинского о морали и любви к людям 3)"(30)

Для чего была нужна книга Симановича? - Замарать. Если Симанович был удачливым игроком, - то говорится о том, что именно он "за короткий промежуток времени составил состояние Распутину". Вспомним в связи с этим современный пример: судящиеся с главой движения "Жить без страха иудейска" известным публицистом М. В. Назаровым одновременно (в расчете на легковерных единомышленников последнего) называют Михаила Викторовича евреем.

Характерно, что эти насквозь лживые "воспоминания" А. Симановича, неоднократно переиздававшиеся в годы перестройки, послужили одним из основных источников для скандально известного романа В. Пикуля "У последней черты" и безпомощного "исследования" Л. Миллер "Царская Семья - жертва темной силы" (Мельбурн. 1998), авторы которых заодно с Г. Е. Распутиным обливали грязью и Святых Царственных мучеников. Такова логика подобной клеветы, исключений из которой не было и не может быть.

Несколько больше сведений (и причем более достоверных) удалось найти о дальнейшей жизни А. Симановича. С конца 1930-х годов он находился в местах заключения. Сидел в лагере для лиц без гражданства во Франции, потом в немецком концентрационном лагере, а после войны - в лагере для перемещенных лиц. Вероятно, после смерти первой жены Симанович женился вторично на уроженке Австрии. По приглашению брата (скорее всего, речь идет о Хаиме-Неселе Симановиче (1868-?), в 1916 г. мещанине местечка Калинковичи Речицкого уезда Минской губернии, беженце), обосновавшегося в Сьерра-Леоне в Африке, А. Симанович перебрался в Либерию. В столице этой страны Монровии он владел средней руки рестораном "Атлантик чез Распутин" на Бенсон-стрит. Вскоре он получил широкую известность в политических и деловых кругах Либерии. Он был личным другом президента страны У. Табмена (1944-1971), был хорошо знаком с его преемником У. Толбертом (1971-1980) (следует подчеркнуть, что Либерия была третьей страной мира, признавшей в 1948 г. создание т. н. "государства Израиль". Хорошо известно о значительных политических и экономических интересах евреев в этой западноафриканской стране). В числе др. либерийских бизнесменов его часто приглашали на приемы и в советское посольство. По свидетельству одного из ответственных сотрудников Министерства иностранных дел СССР, А. Симанович "держался непринужденно, отличался общительностью, хорошей памятью, прекрасно говорил по-русски, лишь иногда тщательно подбирая слова. Несмотря на возраст и обычную для Либерии жару, не отказывал себе в рюмке крепкого. Всегда благожелательно отзывался о Советском Союзе..." Скончался он в Монровии (Либерия).

Остается удивляться тому, насколько откровенно наглая ложь А. Симановича оказалась широко востребованной. И речь тут не об одном лишь В. С. Пикуле или русском эмигранте В. И. Криворотове(31). Выдумки Симановича оказались востребованными, например, в Германии. Уже в 1922 г. в Гамбурге вышла работа Георгия Томпсона "Царь, Распутин и евреи", а в 1939 г. в Нюрнберге увидела свет книга Рудольфа Круммера "Распутин и еврейство". Именно в связи с этим следует рассматривать также публикации 1943 г. "воспоминаний" А. Симановича: в берлинском издательстве "Нибелунген" и амстердамском "Вестланд". Русский перевод названия этих книг звучит так: "Царь, колдун и евреи".
Германский "шедевр"
И все же, следует признать, больше всего шума наделала на Западе книга Рене Фюлопа-Миллера, увидевшая свет в 1927 году (Берлин-Вена-Лейпциг) и немедленно, как по мановению волшебной палочки, переведенная на многие языки.

Что же вынес мир из этой книги, безграмотной с точки зрения описания русской действительности и клеветнической по отношению к Г. Е. Распутину и Царственным мученикам?

Томас Манн: "Это необыкновенное повествование, волнующее, жуткое и очень поучительное".

Кнут Гамсун: "Шедевр текста, иллюстраций и оформления".

Стефан Цвейг: "Даже Достоевский или Толстой не нашли такой захватывающий образ, как этот "святой дьявол". [...] Эта книга кажется мне наиболее важным документом современного Востока, который должен прочитать каждый, кто хочет понять Россию и события того времени. [...] Я уверен, что эта книга окажет глубокое просветительское влияние на всю культурную общественность далеко за пределами Германии".

Ромен Роллан: "...Необыкновенная книга о жизни, кажется, что на ней печать Достоевского".

Подоспела и пресса:

Германия: "...Трагедия, все участники которой, от императора до мужика, исполняют танец смерти. Мы потрясенно читаем трагическую историю дома Романовых" ("Последние известия", Мюнхен).

Австрия: "Все, что о России, о русских людях знаешь, чувствуешь, представляешь, подтверждает чудовищная фигура Распутина..." (Новая свободная пресса, Вена). "Необыкновенно захватывающий образ государства и нравов, созданный только для зрелых, исторически образованных людей" ("Имперская почта", Вена).

Франция: "...Эти полные реализма страницы содержат ключ к пониманию таинственных причин российской катастрофы..." ("Свобода", Париж).

Швейцария: "...Творение, могущее принадлежать Достоевскому, но которое, хочется верить, даже превзошло произведения этого великого писателя" ("Женевская газета").

Испания: "...Образ Распутина, непостижимый для западных людей, представляет собой типичный русский феномен..." ("Эль соль", Мадрид).

Голландия: "...Автор создал это произведение по достоверным источникам, и поэтому он написал первую, достойную доверия книгу о странной русской личности, судьбу которой повторил царь и его семья" ("Северные новости", Гронинген).

Греция: "...Его книга о Распутине является самым выдающимся документом недоступной нам истории предвоенной России" ("Народ", Афины).

США: "Многочисленные удивительные, трагические и странные характеры производят ошеломляющее правдивое впечатление..." ("Нью-Йорк Таймс").

Индия: "Картина предреволюционного общества, которую он нам дает, позволяет понять революцию..." ("Почта Мадраса").

Китай: "Это достоверное описание пронизанной суевериями и мистикой религиозной ситуации в России позволяет нам понять невероятно противоречивые черты этого "святого дьявола"..." ("Время", Шанхай).

Африка: "...Представлена необыкновенная, приводящая нас в замешательство личность, имевшая дьявольское влияние на царский двор и великую нацию" ("Местный вестник", Дурбан).

Австралия: "Автор объясняет многое, бывшее до этого не ясным, прежде всего, как удалось телесно и духовно неопрятному русскому крестьянину стать доверенным советчиком при дворе российского самодержца и чуть ли не правителем империи" ("Австралия", Мельбурн).

И, наконец, наш соотечественник:

Д. С. Мережковский: "Это первая серьезная книга о нем, и я не могу постичь, что ее смог написать не русский"(32).

(А я, честно говоря, не могу постичь, как этот человек (Мережковский), пусть и не без гадостей, но все же не лишенный ума, мог верить - уже будучи в эмиграции - всему этому бреду. Наверное, очень уж хотелось верить...)

Стоит ли удивляться после этого вселенского заворота мозгов, что, едва дождавшись перестройки, и у нас тут же переиздали этот "шедевр", причем двумя изданиями в двух самостоятельных переводах(33) (параллельно главы публиковались в периодике: "Труд", 1989; "Простор", 1990; "Нева", 1994, - причем иногда, представьте, опять-таки в самостоятельных переводах) 4).
Легко ли сказать правду?..

Были, разумеется, и иные публикации на Западе. Их авторы, если и не всегда до конца понимали предмет, о котором они писали (в силу ли недостатка информации, особенностей своего духовного мира и, наконец, террора окружающей их среды, общества), однако старались, по крайней мере, быть правдивыми.

К таковым можно отнести ближайших подруг Императрицы А. А. Вырубову(34), Ю. А. Ден(35), работавших в Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства А. Ф. Романова(36) и В. М. Руднева(37), игумена Серафима (Кузнецова)(38), товарища обер-прокурора Св. Синода кн. Н. Д. Жевахова(39), Дворцового коменданта В. Н. Воейкова(40), вице-директора Департамента полиции А. Т. Васильева(41), товарища министра внутренних дел ген. П. Г. Курлова(42), заведовавшего Дворцовой охраной ген. А. И. Спиридовича(43), директора Департамента общих дел Министерства внутренних дел сенатора П. П. Стремоухова(44).

Эмигрантская историческая литература, специально посвященная интересующему нас предмету, представляет из себя практически пустыню с микроскопическими оазисами в виде публикаций И. П. Якобия (1964), ген.-майора А. И. Спиридовича, П. Н. Шабельского-Борка (1896-1952) и Е. Попова(45), труднодоступными и тогда, но в особенности сегодня и здесь.

Внимания заслуживают, разумеется, монографии крупного историка зарубежья С. П. Мельгунова (1879-1956), со здоровой долей скептицизма относившегося к стенограммам ЧСК и мемуарам эмигрантов. О них не раз пойдет речь на страницах этой книги.

Совершенно особый характер имеют воспоминания членов ЧСК (С. В. Завадского(46), С. А. Коренева(47) и Г. П. Гирчича(48)) и два отчета, адресованные широкой общественности (В. М. Руднева и А. Ф. Романова), которые мы упоминали.

При пользовании ими нужно однако учитывать, как о том писал один из тех, кто работал в ЧСК, что именно "некоторые члены Комиссии распространяли и распространяют сведения явно тенденциозные и извращенные, преследуя свои узкопартийные цели и стремясь к оправданию как самой революции, так и своей деятельности в ней"(49).

В предисловии к публикации своего доклада "Император Николай 2 и правительство по данным Чрезвычайной следственной комиссии", прочитанного в Константинополе 2 июня 1920 г. "в присутствии сравнительно немногочисленных слушателей", А. Ф. Романов писал: "К сожалению, все накопленные мною материалы в виде копий документов и писем, а также собственные мои заметки погибли во время почти безпрерывных за последние годы скитаний, приведших меня за границу. Конечно, за это время многое изгладилось из памяти, многое помнится неясно, но выводы, к которым я пришел на основании установленных следствием фактов, сохранились прочно. Нередко делясь этими выводами с людьми различных слоев, я убедился, что не только деятельность Чрезвычайной комиссии совершенно неизвестна широким кругам, но даже и неопровержимо установленные следствием факты являются совершенно новыми для большинства, которое до сих пор готово верить в давно опровергнутые легенды. [...]...Под влиянием настойчивых указаний моих слушателей я решился опубликовать этот доклад в том виде, в каком он был прочитан. Я поместил в нем только то, что помню безспорно и, хотя цитаты делаю по памяти, но ручаюсь за полное сохранение общего смысла и духа цитируемого"(50).

Остались в России и записки следователя Г. П. Гирчича(51).

Едва ли не большее значение для рассматриваемого нами вопроса имеет, однако, другая записка - "Правда о Царской Семье и "темных силах". Историю ее появления автор (В. М. Руднев) представляет следующим образом: "Считая, что задача моего обследования имеет громадное значение в смысле освещения событий, предшествовавших и сопровождавших революцию, я снимал копии со всех протоколов, осмотров, проходивших через мои руки документов, а равно и со свидетельских показаний. Уезжая из Петрограда, я захватил с собой все эти копии в Екатеринослав, где они хранились в моей квартире, но теперь, вероятно, разграблены при разгроме моей квартиры большевиками. Если же, сверх ожидания, копии этих документов не уничтожены и я доживу до того времени, когда получу их в свои руки, то я предполагаю опубликовать их в печати полностью, не делая никаких выводов, ни заключений. Теперь же я считаю необходимым представить краткий очерк характеристики главных деятелей той области, которая называлась печатью и общественным мнением "областью темных сил", причем, так как очерк этот составлялся мною по памяти, то в нем, конечно, будет упущено много, быть может, интересных подробностей"(52).

Место и дата создания записки обозначена ее автором как "г. Екатеринослав. 28-го марта 1919 г."

Первые ее издания на русском языке увидели свет в 1920 г. одновременно в Берлине в монархическом издательстве "Двуглавый Орел" и в Пекине в Русской типографии при Духовной миссии в составе книги игумена Серафима (Кузнецова)(53) (во втором случае название записки было дано в несколько измененном виде: "Правда о Русской Царской Семье и темных силах". По всей вероятности, это подлинное ее название). До этого записка была издана в Париже на французском языке генерал-майором М. Д. Нечволодовым 5) (1867 после 1947)(54). В 1922 г. она была перепечатана в издававшемся в Париже альманахе "Русская летопись" под измененным названием "Правда о Царской Семье" и уже без даты(55).

Воспроизводящий в своей книге первоначальный текст игумен Серафим поясняет: "Приведенный доклад подписан Владимиром Михайловичем Рудневым 28 марта 1919 года в гор. Екатеринославе, а 31 марта он был передан генералу-майору М. Д. Нечволодову с правом перевода и издания на всех европейских языках. Подпись Руднева засвидетельствована состоящим при управлении иностранных дел Добровольческой армии д[ействительным] с[татским] советником Михаилом Ивановичем Догэлем 6) в гор. Екатеринославе 31 марта 1919 года. Копию подлинного документа читал 10/23 мая 1919 года в Париже Лейб-Гвардии Петроградского полка капитан Булыгин 7), который нам и доставил засвидетельствованную копию выше приведенного нами доклад"(56).

С этой последней 5/18 октября 1919 г. в Омске в Штабе главного начальника военно-административных управлений Восточного фронта армий сняли еще одну копию, озаглавленную "Правда о Русской Царской Семье и темных силах", и передали генерал-лейтенанту М. К. Дитерихсу и генерал- майору С. А. Домонтовичу(57). Следственной комиссии Н. А. Соколова записка В. М. Руднева была предъявлена П. П. Булыгиным(58).

В 1920 г. документ этот увидел свет в Берлине в монархическом издательстве "Двуглавый Орел" с предисловием Б. Гаранина и послесловием известного монархиста Н. Д. Тальберга "Кара Божия".

Наконец, в 1922 г. доклад А. Ф. Романова, как и записка В. М. Руднева, был напечатан в Париже во второй книге альманаха "Русская летопись".
Вклад страны Советов

Большевики подошли к делу фундаментальней своих предшественников-февралистов. Были выпущены в свет фальсифицированные П. Е. Щеголевым и его предшественниками многотомные Протоколы Чрезвычайной следственной комиссии, созданной Временным правительством; от начала до конца подделанные тем же П. Щеголевым с гр. А. Толстым "дневники" А. Вырубовой. В этом же ряду стоит широко демонстрировавшаяся пьеса "красного графа" А. Толстого "Заговор Императрицы". Обо всем этом подробнее мы расскажем далее...

Стоит, разумеется, внимательно присмотреться и к тому, что посчитали возможным издать.

Наиболее урожайными в этом смысле в советской России были опять-таки 1923-1924 гг. Из зарубежных изданий были перепечатаны книги В. М. Пуришкевича(59), воспоминания Е. Ф. Джанумовой(60), фрагменты из дневника французского дипломата М. Палеолога(61).

Были и свои наработки. В 1923 г. в Петрограде в издательстве журнала "Былое" вышла книга "Григорий Распутин"(62). Автором был назван незадолго до этого расстрелянный чекистами директор Департамента полиции С. П. Белецкий. От первой своей публикации в журнале "Былое" (vv 20-21) в 1922-1923 гг. она отличалась тем, что в отдельном издании в приложении была напечатана записка Илиодора "Гриша", датированная 25 января 1912 г., и еще жанром: в журнале он определялся как "воспоминания", а в книге - "записки". В действительности это были ловко препарированные владельцем журнала "Былое" и одноименного издательства П. Е. Щеголевым (одним из деятелей Чрезвычайной следственной комиссии Временного правительства) показания С. П. Белецкого 1917 г.

Сразу же по выходе публикации в журнале "Былое" издававшийся в Берлине И. В. Гессеном "Архив русской революции" перепечатал в 1923 г. перекроенные Щеголевым показания С. П. Белецкого, еще более упростив само их название: Белецкий С. П. "Воспоминания" (Т. 12).

Особого разговора заслуживает книга Н. Н. Евреинова "Тайна Распутина", вышедшая в издававшейся тем же П. Е. Щеголевым "Библиотеке журнала "Былое", но уже в городе, получившем имя "вождя мирового пролетариата"(63).

Николай Николаевич Евреинов (1879-1953), известный драматург, режиссер, историк и теоретик театра, был человеком непростым. Окончив с серебряной медалью элитарное Императорское училище правоведения (1901), он служил чиновником в Министерствах юстиции и путей сообщения (1901-1914). Имел чин коллежского советника (1912). Одновременно изучал философию в С.-Петербургском университете (1901-1905), посещал в качестве вольнослушателя столичную консерваторию по классу рояля и композиции, осуществлял постановки в театрах столицы. Стал "ключевой фигурой русского авангарда". "Остервенелый" или даже "Демон остервенения" - так прозвали его в театре(64).

В 1908 г. в театре Комиссаржевской Н. Н. Евреинов поставил спектакль по трагедии "Саломея" О. Уайльда (1893), причем назван он был "Царевна"(65). "От этой вещи веяло жутью и ужасом"(66), - вспоминала художница А. П. Остроумова-Лебедева, побывавшая на генеральной репетиции в театре. Постановка была запрещена, но это не означало, однако, запрета на исполнение танца. Современные иродиане до самозабвения аплодировали новой Саломее в С.-Петербурге, Париже, Лондоне. И это было словно предвестие усекновения в 1918 г. честных Царских глав...

Еще в ноябре 1912 г. А. А. Блок отмечал "удивительно талантливые пошлости г. Евреинова. [...] Ничем не прикрытый цинизм какой-то голой души"(67). Известно также, что Николай Николаевич состоял в масонской ложе.

После октябрьского переворота 1917 г. он уехал на юг. Осенью 1920 г. вернулся в Петроград; осуществил массовую инсценировку "Взятие Зимнего дворца". А потом уехал в Берлин вместе с группой высланных из России профессоров и общественных деятелей (1922).

Со временем Н. Н. Евреинов обосновался в Париже. В круг его общения среди других входили А. И. Гучков, глава младороссов А. Л. Казем-Бек, собиравшиеся в доме во многом загадочного человека В. П. Крымова 8) и его жены Берты Владимировны (1904-1982)(68). Во время немецкой оккупации Евреинов сотрудничал в профашистской еженедельной газете "Парижский вестник" (1942-1944). Пишут, что принадлежавшее ему историческое исследование "Караимы" помогло этому народу, исповедующему иудаизм, но отвергающему жидовский талмуд, избежать преследования во время германской оккупации СССР.

Считалось, что Евреинов был человеком православным. Однако сохранились на этот счет и иные свидетельства. "Наш дом громкий - в улицу - Буало! - сообщал его парижский сосед, давний знакомец и также масон А. М. Ремизов. - Богат чудесами, завеян чаромутием, напыщен чародеями. И первый чародей из первых чародеев - Николай Николаевич Евреинов. [...] Черномаз не по-нашему, ясно, не татарского кореня, не сродни и "искателям новой воды", не ушкуйник и никакой стригольник, а из Белой Вежи ведет Евреинов свое родословие по прямой от черного хазарского кагана - царя Иосифа. Так, вопреки всяким Лукомским геральдическим изысканиям, определил Евреинова П. Е. Щеголев. А Щеголев прошел все книги и все языки..."(69)

Записал Алексей Михайлович и о том, как об этом стало ведомо. Случилось это "на одном юбилейном собрании на Петербургской стороне", устраивал которые у себя на Большой Дворянской П. Е. Щеголев(70) в воспоминание времени, проведенного в вологодской ссылке. Случилось на нем быть и поэту Н. А. Клюеву: "А скажите, Павел Елисеевич, - окая вопрошал Клюев, - Евреинов Николай Николаевич из евреев будут?" Щеголев потупился, как бы раздумывая и протомив Клюева, - Клюев уж начал было: "и фамилия такая"... - разразился неудержимым смехом - он хохотал от всей души и от всего сердца с воронежским крупчатым раскатом. Тут вот в первый раз я и услышал о хазарском царе - черном кагане Иосифе Беловежском. Сказано было Щеголевым по-персидски. По природе непокорный хазар, "остервенелый", Евреинов пользовался всеми правами и преимуществами благонамеренного и благонадежного. И в "Бродячей собаке" среди паскудства рож и рыл и всякого прожига выступал "благородным отцом"(71).

В своей книжке Н. Н. Евреинов, между прочим, описывал реальные чудеса, сотворенные Богом по молитвам Г. Е. Распутина. Приводить некоторые реальные факты должен даже самый отъявленный лжец. Иначе кто же поверит горам выдуманного им вранья. Речь, напомним, идет об исцелении Наследника в Спале и Вырубовой после железнодорожной катастрофы 1915 г., о благоприятном влиянии молитвы Григория Ефимовича на Цесаревича (свидетельство Джанумовой). Но сплошная хула на Распутина далее в книге Евреинова есть тем самым и хула на Бога, сотворившего эти чудеса.

Наконец, третьей, представляющей для нас интерес книгой, вышедшей в СССР, был дневник А. В. Богданович(72).

Дневники супруги генерала Е. В. Богдановича Александры Викторовны, охватывающие 1879-1912 гг. (записи 1882-1887 гг. не найдены), составляют объемистый том в 500 страниц. Даже советский рецензент М. Клевенский был вынужден с брезгливостью признать: "...Богданович собирала всевозможные сплетни и все это, без всякого разбора, записывала"(73). Интерес красных архивистов к изданию этих лживых записей определялся, прежде всего, злобным отношением их автора к Царствующему Дому и полным презрением к церковной иерархии. "Надо отдать справедливость, - пишет эта престарелая сплетница, - что у нашей царской семьи совсем разнузданные нравы". Такой же характер носят "свидетельства" А. В. Богданович о Г. Е. Распутине (см. записи 5.11.1908, 20.3-18.12.1910, 13.1.1911, 18.2-23.3.1912).

Активно издавались в СССР переводы воспоминаний иностранных дипломатов. В 1923 г., например, перевели и издали вышедшую в 1921.1922 гг. в трех томах в парижском издательстве "Плон" написанную в форме дневника книгу посла Французской республики при Русском Дворе Мориса Палеолога (1859-1944) "Царская Россия во время Великой войны". В русском издании книга была сокращена и получила иные названия(74). Кроме того, отдельным изданием вышли записи французского дипломата о Г. Е. Распутине, о чем мы уже писали.

С 1923 г. вплоть до недавнего времени ни один исследователь "не ставил под сомнение ценность дневников как исторического источника"(75). Однако, как выяснилось, "использование в научных целях ее русского издания осложняется тем, что оно значительно отличается от французского"(76). Вот лишь краткий перечень серьезных недостатков русского издания, принадлежащих специально изучавшему этот вопрос исследователю: "В русском издании дневников М. Палеолога появилось авторское вступление к ним, которое отсутствует во французском издании книги. Особенностью русского издания можно считать и сокрытие некоторых имен действующих лиц. [...]...Текст дневников совершенно произвольно разбит на главы, а главам присвоены названия, которые [...] не только случайны, но и ничем не оправданы. [...]...Часто встречается путаница в датах дневниковых записей. [...]...Некоторые записи переведены на русский язык непрофессионально. [...] Более того, отдельные фрагменты представляют собой не перевод французского текста, а вольную фантазию на тему, заданную Морисом Палеологом. [...] Самым существенным недостатком русского перевода книги французского дипломата стали сокращения. В первом томе дневников, охватывающем период с 20 июля 1914 г. по 2 июня 1915 г., исключено или существенно сокращено 165 записей, т. е. около двух третей. Во втором томе, охватывающем период с 3 июня 1915 г. по 18 августа 1916 г., изъято или сокращено 83 записи. Третий том дневников охватывает период с 19 августа 1916 г. по 17 мая 1917 г. На временном отрезке с 19 августа 1916 г. по 1 марта 1917 г. вычеркнуты полностью или частично 52 записи. Менее всего пострадала та часть дневников, которая посвящена февральской революции. В период с 2 марта по 17 мая 1917 г. больше или меньше сохранены только шесть записей. Восемь дневниковых записей французского издания - из тех, которые не вошли в русское издание перевода дневников - периода 1914-1917 гг., частично или полностью включены в книгу "Распутин". [...] Из перевода изъяты некоторые документы, которые приводил М. Палеолог"(77).

Однако "особенности" советской редактуры и цензуры не должны для нас заслонять главное - содержание самого оригинала. Прежде всего, как представитель республиканской Франции, большинство членов правительства которой состояло в масонских ложах, М. Палеолог был противником Самодержавной Монархии в России. Даже в советское время, исходя из опубликованного изуродованного текста "дневников", отечественными исследователями "критиковались позиция дипломата, его деятельность в России, его видение мира и т. д."(78)

Кроме того, согласно целому ряду свидетельств, сам Морис Палеолог вовсе не принадлежал к роду Византийских Василевсов, как о том распускалась молва, а был выходцем из известной еврейской семьи Цезаря Болиака(79).

Что касается ценности содержащихся в "дневниках" сведений о Г. Е. Распутине, то эти "факты" не выходят за рамки обычных для того времени вымыслов, слухов и сплетен, которые он черпал в постоянно посещавшихся им великосветских салонах Петербурга. Известно, что сам М. Палеолог лишь раз в своей жизни видел Г. Е. Распутина.

Также сравнительно быстро, через год после выхода в 1923 г. оригинального издания, в СССР перевели и напечатали воспоминания британского посла в России Дж. Бьюкенена(80), приложившего, как известно, руку не только к крушению Монархии в России, но и к судьбе Самих Царственных мучеников.

Прекращена вся эта вакханалия отравляющей лжи была по личному приказу Сталина, самым внимательным образом знакомившегося со всеми историческими публикациями, выходившими как отдельными изданиями, так и в журналах. Объяснено это запрещение, разумеется, было другими причинами (в духе времени), но все же на уста клеветников, до времени, была наложена печать молчания...
------------------------------------------------------------------------

СНОСКИ

1) Анастасия Георгиевна Шатилова (1925-2005) - дочь одного из главных идеологов Зарубежной Церкви епископа Григория (гр. Грабе, 1902-1995). С 1950-х гг. она помогала своему отцу, протопресвитеру Георгию Граббе, правителю дел Синодальной канцелярии (с 1931), а потом секретарю Синода (с 1967) и заведующему отделом Внешних сношений во время правления трех Первоиерархов Зарубежной Церкви Антония, Анастасия и Филарета. Владыка Григорий состоял в масонской ложе "Лафайет-Астория" и сотрудничал с ЦРУ. Был известен тем, что 30.9.1964 г. венчал "сына Николая Александровича Романова и Александры Гессенской", а в действительности бывшего коммуниста, сотрудника польской разведки (в описываемое время - ЦРУ), католика (!) Голеневского (наст. фамилия Раймонд Турыньский) на немецкой протестантке (!) Ирмгардт Кампф. Таинство он совершил не в храме, а прямо на квартире. Позднее выяснилось, что у Голеневского, венчанного Граббе как первобрачного, в Польше была жена и дети. Свидетелями были американцы отец и сын Спеллеры, неизвестно даже крещенные в какой-либо религии или нет (подробнее о личности епископа Григория и его провокаторской деятельности см.: "...И даны будут Жене два крыла". Сборник к 50-летию Сергея Фомина. М. 2002. С. 235-236; Митр. Вениамин (Федченков). Записки Архиерея. С комм. С. В. Фомина. М. 2002. С. 935-936; Страж Дома Господня. Патриарх Московский и всея Руси Сергий Страгородский. Автор-составитель С. В. Фомин. М. 2003. Глава "Курс на легализацию. Декларация"). Посетивший в 1994 г. в США Архиерея священник из России (М. Ардов) вспоминал: "...Хотя владыка Григорий и был уже "не у дел", у него сохранилась большая переписка, он продолжал влиять на ход церковных событий. И всем этим, потому как он сам был уже стар и немощен, ведала его старшая дочь Анастасия Георгиевна".

А. Г. Шатилова издавала бюллетень "Церковные новости" - "независимый орган православной церковной мысли", в котором пропагандировала раскольническую церковную деятельность на территории России. На протяжении последних 10 лет она ежегодно приезжала в Россию, проводя по нескольку недель в Суздале, где принимала деятельное участие в работе канцелярии т. н. "архиерейского синода" самозванной РПАЦ Валентина Русанцова. Дело в том, что епископ Григорий (Граббе) стоял у истоков "Российской православной (автономной) церкви". За несколько месяцев до своей кончины он, по свидетельству о. М. Ардова, посетил Москву и Суздаль, распорядившись, чтобы "на его похоронах не присутствовал ни один из архиереев Зарубежной Церкви".

Незадолго до кончины А. Г. Шатиловой, в сентябре 2005 года, умер ее младший брат епископ Антоний (Граббе), в свое время из-за угрозы Синодального суда перешедший из-под юрисдикции РПЦЗ к грекам-стростильникам. Скандал разгорелся после того, как стало известно, что он был причастен к продаже принадлежавших Православной Церкви земельных участков в Святой Земле.

В одной из последних своих статей А. Г. Шатилова писала: "Московская Патриархия не благодатная Церковь, а - еретическое сборище". Скончалась она в Нью-Йорке после травмы, полученной ею в начале сентября в Суздале, на лестнице Синодального дома РПАЦ.


2) Суди не выше сапога (лат.).

3) Издатели совершенно безстыдно (иногда вопреки содержанию предисловий) утверждали, что эта книга "удачная попытка раскрыть русский феномен Григория Распутина", что она "основана на архивных материалах русской эмиграции".

4) Михаил Дмитриевич Нечволодов - брат генерал-лейтенанта А. Д. Нечволодов (1864-1938), действительного члена Императорского русского военно-исторического общества, автора знаменитых четырехтомных "Сказаний о Русской земле", увидевших свет по воле Императора Николая 2. А. Д. Нечволодов сохранил верность Государю, несмотря на преследование со стороны командования Русской (после марта 1917) и Белой армий.
5) Михаил Иванович Догель (1865-25.8.1936) - эмигрировал во Францию. Скончался в Париже. - С. Ф.

6) Павел Петрович Булыгин (23.1.1895-17.2.1936) - капитан Лейб-гвардии Петроградского полка. Участник первой мировой и гражданской войн. Назначен в отряд особого назначения по охране Императрицы Марии Феодоровны и Членов Царствующего Дома, проживавших в Крыму. Старший в отряде, размещавшемся в "Хараксе", где пребывала Императрица Мария Феодоровна и семья Вел. Кн. Ольги Александровны. По личному желанию Императрицы вместе с хорунжим Конвоя А. А. Грамотиным был командирован в Сибирь "для наведения точных справок о судьбе Его Императорского Величества Государя Императора и Его Семьи". По распоряжению генерала М. К. Дитерихса офицеры поступили "в распоряжение судебного следователя по особо важным делам Соколова". В марте 1920 г. они отбыли в Харбин, откуда Соколов с капитаном Булыгиным выехали со следственным материалом в Европу. В эмиграции в Абиссинии, Литве и Парагвае, где и скончался. - С. Ф.

7) Владимир Пименович Крымов (1878-1968) - писатель и журналист. Происходил из старообрядческой семьи. По материнской линии - от протопопа Аввакума. Работал в товариществе "Новое время" А. Суворина. В Петербурге издавал журнал "Столица и усадьба" (1913-1917), в котором печатал свои "Экзотические разговоры". Много путешествовал. Близко знал М. Горького, А. Н. Толстого и др., о которых оставил воспоминания. Редактировал в Берлине газету "Голос России" (1921). Был знаком с некоторыми коминтерновцами (Д. З. Мануильский), с помощью которых устраивал свой бизнес. Скончался на вилле Шату под Парижем. Похоронен на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа.

------------------------------------------------------------------------

ПРИМЕЧАНИЯ

(1) Родзянко М. В. Государственная дума и февральская революция. Ростов-на-Дону. 1919.

(2) Из воспоминаний М. В. Родзянко. 1914-1917 гг. // Былое. 1923. v 21. С. 218-249.

(3) Родзянко М. В. Крушение Империи. Записки председателя Государственной думы // Архив русской революции. Кн. 17. Берлин. 1926.

(4) Родзианко М.

(5) Джанумова Е. Ф. Мои встречи с Гр. Распутиным. М.-Пг. "Петроград". 1923.

(6) Платонов О. А. Пролог цареубийства. Жизнь и смерть Григория Распутина. М. 2001. С. 210, 212, 316.

(7) Чернышов А. В. Религия и Церковь в Тюменском крае. Опыт библиографии. Ч. 2. С. 251.

(8) Берберова Н. Н. Люди и ложи. Русские масоны ХХ столетия. Харьков-М. 1997. С. 181.

(9) Берберова Н. Н. Железная женщина. М. 1991. С. 28, 110, 116, 126, 129.

(10) Мосолов А. А. При Дворе Императора. Под ред. А. А. Пиленко. Рига. "Филин". 1937.

(11) Русский вестник. 2002. v 14-16. С. 16.

(12) Коковцов В. Н. Из моего прошлого. Воспоминания, 1903-1919 гг. Тт. 1-2. Париж. Изд. журнала "Иллюстрированная Россия". 1933.

(13) Шавельский Г. И. Воспоминания последнего протопресвитера русской армии и флота. Тт. 1-2. Нью-Йорк. Издательсво им. Чехова. 1954.

(14) Кошмар старого режима. Смерть Распутина. Из дневника Пуришкевича // Общее дело". vv 34-35, 37, 40, 43. Париж. 1919. 12 февраля-22 апреля.

(15) Пуришкевич В. М. Убийство Распутина. Из дневника Пуришкевича. Париж. Русское книгоиздательство Я. Поволоцкий и Ко. 1923.

(16) Пуришкевич В. М. Дневник члена Государственной думы Владимира Митрофановича Пуришкевича. Рига. 1924.

(17) Издательства и издательские организации русской эмиграции 1917-2003 гг. Энциклопедический справочник. СПб. 2005. С. 214.

(18) Серков А. И. Русское масонство. 1731-2000. Энциклопедический словарь. М. 2001. С. 647.

(19) Берберова Н. Н. Люди и ложи. С. 83-84.

(20) Там же. С. 119.

(21) Там же. С. 189.

(22) Серков А. И. Русское масонство. 1731-2000. Энциклопедический словарь. С. 647.

(23) Кн. Ф. Ф. Юсупов. Конец Распутина. Воспоминания. Париж. 1937; Усупож Ф. Ф.

(24) Распутинс Енд.

(25) Симанович А. С. Распутин и евреи. Воспоминания личного секретаря Григория Распутина. Рига. "Ориент". Тип. Д. Апта. Б. г.

(26) М. Т. Секретарь Распутина Симанович // Вечерний курьер. 1917. 16 марта.

(27) Показания А. Д. Протопопова // Красный архив. 1925. Т. 2 (9). С. 142.

(28) ОА. Ф. 1. Оп. 27. Д. 12497. Л. 239.

(29) Платонов О. А. Тайная история масонства. Документы и материалы. Т. 2. М. 2000. С. 414. - Воспроизведение части кн.: Степанов Н. Ф. (Свитков Н.) Масонство в русской эмиграции (к 1 января 1932 г.). Изд. 3-е, испр. и доп. С предисл. В. Д. Мержеевского. Сан-Пауло. 1966.

(30) Гирчич Г. Только правда // Вечернее время. Париж. v 119. 1924 30 августа/12 сентября. С. 2.

(31) Криворотов В. И. Придворный ювелир. (Страшное иго). Распутиниада и ее секретарь. Мадрид. 1975.

(32) Фюлёп-Миллер Р. Святой дьявол. Распутин и женщины. СПб. "Печатный двор". 1994. С. 252-253, 255-260.

(33) Фюлёп-Миллер Р. Святой демон Распутин. М. "Республика". 1992; Фюлёп-Миллер Р. Святой дьявол. Распутин и женщины. СПб. "Печатный двор". 1994.

(34) Вырубова А. А. Страницы из моей жизни // Русская летопись. Кн. 4. Париж. 1922. С. 13-193. Отд. изд.: Берлин. 1923.

(35) Дехн Л. Лондон. 1922.

(36) Романов А. Ф. Император Николай 2 и Его правительство (По данным Чрезвычайной следственной комиссии) // Русская летопись. Кн. 2. Париж. 1922.

(37) Руднев В. М. Правда о Царской Семье и "темных силах". Берлин. "Двуглавый Орел". 1920.

(38) Игумен Серафим. Православный Царь мученик. Пекин. 1920.

(39) Кн. Н. Д. Жевахов. Воспоминания товарища обер- прокурора Св. Синода. Т. 1. Мюнхен. 1923; т. 2 Новый Сад. 1928.

(40) Воейков В. Н. С Царем и без Царя. Гельсингфорс. Воспоминания последнего Дворцового коменданта Государя Императора Николая 2. 1936.

(41) Васильев А. Т., Лондон. 1930.

(42) Курлов П. Г. Гибель Императорской России. Берлин. Отто Кирхнер и Ко. 1923.

(43) Спиридович А. И. Великая война и февральская революция. Тт. 1-3. Нью-Йорк. 1960-1962.

(44) Стремоухов П. П. Императрица Александра Феодоровна в Ее письмах // Русская летопись. Кн. 6. Париж. 1924.

(45) Старый Кирибей. Клеветникам Царской Семьи // Владимирский вестник. v 72. Сан-Паулу. 1958. Январь. С. 20-26; Попов Е. Григорий Распутин в свете исторической правды. Сан-Паулу. 1960. Рец.: Шильдкнехт Е. Критика и библиография. Евгений Попов. "Распутин в свете исторической правды" // Владимирский вестник. v 88. Сан-Паулу. 1961. Май. С. 29-31.

(46) Завадский С. В. На великом изломе. (Отчет гражданина о пережитом в 1916-17 годах). Под знаком Временного правительства // Архив русской революции. Т. 11. Берлин. 1923.

(47) Коренев С. А. Чрезвычайная комиссия по делам о бывших министрах // Архив русской революции. Т. 7. Берлин. 1922.

(48) Гирчич Г. Только правда; его же. Разоблаченный подлог Керенского // Двуглавый Орел. Париж. 1928. v 17. 27 апреля/10 мая.

(49) Романов А. Ф. Император Николай 2 и Его правительство. С. 3.

(50) Там же. С. 1-2.

(51) Гирчич Г. Разоблаченный подлог Керенского. С. 11.

(52) Руднев В. М. Правда о Царской Семье и "темных силах". С. 9.

(53) Игумен Серафим. Православный Царь мученик. С. 68- 85.

(54) Руднев В. М. Правда о Царской Семье и "темных силах". С. 7.

(55) Руднев В. М. Правда о Царской Семье // Русская летопись. Т. 2. Париж. 1922. С. 39-58.

(56) Игумен Серафим. Православный Царь мученик. С. 85.

(57) Российский архив. Т. 8. Н. А. Соколов. Предварительное следствие 1919-1922 гг. Сост. Л. А. Лыкова. М. 1998. С. 148-165.

(58) Там же. С. 391.

(59) Пуришкевич В. М. Убийство Распутина. Из дневника Пуришкевича. М. "Мосполиграф". 1923.

(60) Джанумова Е. Ф. Мои встречи с Гр. Распутиным. Пг.-М. 1923.

(61) Палеолог М. Распутин. Воспоминания. Пер. с фр. Ф. Ге. Предисл. П. С. Когана. М. "Девятое января". 1923.

(62) Белецкий С. П. Григорий Распутин (Из записок). Пг. "Былое". 1923.

(63) Евреинов Н. Н. Тайна Распутина. Л. Изд. "Былое". 1924.

(64) Ремизов А. М. Собрание сочинений. Петербургский буерак. М. 2003. С. 34.

(65) Розанов В. В. Среди художников. М. 1994. С. 450.

(66) Остроумова-Лебедева А. П. Автобиографические записки Т. 1-2. М. 1974. С. 405.

(67) Блок А. А. Дневник. С. 151.

(68) Гуль Р. "Я унес Россию". Апология эмиграции. Т. 2. С. 12-19.

(69) Ремизов А. М. Собрание сочинений. Петербургский буерак. С. 34.

(70) П. Н. Щеголев был автором рецензии на кн. В. Каменского ("Книга о Евреинове". Пг. 1917) в газете "День" (1917. 1 января).

(71) Ремизов А. М. Собрание сочинений. Петербургский буерак. С. 35.

(72) Богданович А. В. Три последних самодержца. Дневник. М.-Л. Изд. Л. Ф. Френкель. 1924.

(73) Печать и революция. 1924. v 5. С. 202-203.

(74) Палеолог М. Царская Россия во время мировой войны. Пер. с фр. Предисл. Н. Павловича. М.-Пг. ГИЗ. 1923; его же. Царская Россия накануне революции. Пер. с фр. Д. Протопопова, Ф. Ге. М.-Пг. 1923.

(75) Партаненко Т. В. Мемуары Мориса Палеолога о России. Опыт одного неудачного издания // Из глубины времен. Вып. 6. СПб. 1996. С. 151.

(76) Там же.

(77) Там же. С. 157-159, 161.

(78) Там же. С. 151.

(79) Чернышов А. В. За спиной благочестивого старца // Религия и Церковь в Сибири. Сб. научных статей и документальных материалов. Вып. 11. Тюмень. 1998. С. 84.

(80) Бьюкенен Дж. Мемуары дипломата. Пер. с англ. С. А. Алексеева и А. И. Рубена. М. ГИЗ. 1924; 2-е изд. М. ГИЗ. 1925.

 

Комментарии     Перейти к форме написания комментария

Комментариев нет

Оставить свой комментарий

Для комментирования материалов необходимо зарегистрироваться 

Я уже зарегистрирован

e-mail *

Пароль *

 

Запомнить меня

Я хочу зарегистрироваться

e-mail *

Пароль *

Повторите пароль *

Как Вас называть на сайте *

Код с картинки *